Страница 53 из 98
— Вы… ты предлагаешь по-прежнему обращаться друг к другу «отец» и «сын»? Даже наедине? — понизив голос, изумленно уточнил лорд Джон. Предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что слуг вокруг нет.
— Настаиваю, отец, — отозвался Люк, и собеседник задумчиво кивнул. — Где у тебя можно поговорить так, чтобы никто не видел? И не слышал? Я, конечно, могу поставить щит, но непрозрачный я еще не умею делать.
Герцог внимательно посмотрел на него — от него тянуло озадаченностью и настороженностью. И Люк почти увидел, как в голове у лорда Джона прощелкивают мысли. В кабинет нельзя — там хозяин будет занимать доминирующее положение, это против этикета. Да и отчитывал там отец непутевого сына неоднократно — будут нежелательные ассоциации. В холле — невежливо, да и слишком много лишних глаз. В переговорную? В одну из гостиных? Может, пригласить на ужин?
— Прошу за мной, ваш… Лукас, — вовремя исправился Джон Кембритч, указывая куда-то вглубь холла, и, подождав, пока Люк двинется, пошел рядом с ним. — Тебе не стоило утруждаться, навещая меня. Я понимаю твою занятость и всегда готов прийти сам.
Они шли через дом к выходу во внутренний двор — туда, где по инляндскому обычаю был сделан большой парк. Люк бывал там на паре раутов, которые давал отец, и знал, что парк убегает далеко к реке Адигель.
— Мне захотелось отвлечься, — откликнулся его величество. Они вышли в парке через массивные двери, и там действительно оказалось жарко. Ухоженная поляна была усажена клумбами в самой патриотичной форме, в форме гербов Рудлога — между них обычно и выставлялись столы, а на сцену, сейчас деликатно уставленную горшками с цветами, поднимался струнный оркестр. Обвивающая поляну дорожка убегала в парк, теряясь среди деревьев. В стороне под навесом стояло несколько белых гольфкаров — лорд Джон иногда играл на собственном гольф-поле с министрами, однопартийцами и конкурентами.
— У меня есть место, где нас никто не увидит и не услышит, — сказал Кембритч-старший и указал рукой на гольфкар. — Прошу вас… тебя, садись. Ехать семь минут.
Вез отец молча во все густеющий парк, было жарко, и Люк закатал рукава рубашки, расстегнул верхние пуговицы. Отец покосился без эмоций, но от него плеснуло неодобрением, и его величество неожиданно развеселился, представив, как лорд Джон бы отчитал его сейчас. «Ты всегда должен быть элегантен и собран, Люк, тем более сейчас, когда ты возглавляешь сразу две страны». «Самодициплина — важнейшее, что нужно королю!» и «Может, одолжить тебе своего портного?».
Они ехали по дорожке, перед электрокаром прыгали белки. Люк закурил, с наслаждением выпуская дым — и отец снова покосился, но ничего не сказал. Вдалеке, за оградой, блеснула гладь реки Адигель, осталось позади гольф-поле. Лес стал гуще… и сквозь деревья вдруг проступили очертания деревянного дома. Одноэтажного, небольшого, с печной трубой, сложенного из бревен, как бывает у северян.
Отец остановился у дома и ступил на землю. И Люк, недоумевая, затушив сигарету, направился за ним. Что это? Для сторожки или дома парковых служащих слишком далеко от особняка.
— Слуги тут бывают раз в неделю, убираются и заполняют холодильник и погреб, — проговорил отец, рисуя на двери какой-то хитрый знак: тот вспыхнул, раздался легкий звон, и дверь отворилась.
Люк вслед за лордом Джоном вошел в дом — прохладно, пахнет деревом и смолой, одна большая деревянная комната с белой печкой, цветными половичками, кроватью, обеденным и письменным столами, парой шкафов под одежду и несколькими — с книгами. Над кроватью висит военная парадная сабля в серебряных ножнах. Полуоткрытая дверь в кухонку, еще две — видимо, в удобства. Очень простая обстановка. Рассчитанная на одного человека — один стул у стола, одно кресло. На это кресло Кембритч и кивнул, сам поколебался у выключателя — солнце светило ярко, и в дом сквозь стекла пробивалось много света — и не стал нажимать.
— Вина? — спросил лорд Джон, кинув взгляд на винный бар, из которого, как из сот, торчали горлышки бутылок.
— Сидра у тебя, конечно же, нет? — поинтересовался его величество.
— Нет, — в голосе отца послышалось недоумение.
— Тогда нет, — Люк с сожалением покачал головой, и герцог, удивленно взглянув на него, повернул к сыну стул и сел, положив локоть на стол. — Что это за место, отец? — спросил его величество, откидываясь в кресле и осматриваясь.
— Я здесь иногда живу, — ответил лорд Джон. — Мне здесь комфортнее, чем в особняке. Я привык еще со времен, когда служил в Лесовине.
Люк прямо почувствовал, как поднялись его брови.
— Тогда почему не продал особняк и не построил себе что-то такое же, как этот дом, но побольше?
— Потому что я был главой не консервативной и не аграрной партии, — проворчал Кембритч-старший. — И не монархической. А либеральной. Поэтому мой дом должен был быть стильным, достаточно классическим, чтобы не оттолкнуть консервативную часть избирателей, достаточно современным, чтобы вдохновлять молодежь, и достаточно элегантным, чтобы хорошо смотреться на фото. Считай, что это мое рабочее место.
— Но теперь-то ты можешь жить как хочешь, отец, — напомнил Люк. — Или ты хочешь вернуться в политику?
— Разве что в инляндскую, — буркнул Кембритч-старший, и Люк вдруг устыдился — действительно, отцу теперь в рудложскую политику путь был заказан. — Да и то, скорее, в благотворительность, Люк, или куда-то в министерство, потому что родственник короля в партии — неэтично. Но я и сам не хочу. Я, пока помогал партизанам, побыл в своем имении и понял, что созрел жить на своей земле. Я все брата, твоего дядю, понять не мог, что он предпочитал рисовать свои картины и ничего не делать, а теперь, наверное, понимаю. Не нужно ни под кого подстраиваться, лавировать, интриговать. Плати налоги и не нарушай закон — и на своей земле ты глава и господин, все зависит от тебя. Так что, возможно, особняк и продам. Берни вряд ли будет в нем жить. Лучше еще земель прикуплю вдобавок к тем, что пожаловала королева.
Отец говорил, отсутствующе глядя мимо Люка. Солнце косо светило ему в спину, делая его старше, от сбритых бакенбард на щеках остались полоски светлой кожи. Он был так непохож сейчас на того резкого, властолюбивого, честолюбивого Джона Кембритча, которого помнил Люк, что его величество даже слегка растерялся. И задумался — а что такого отец на войне увидел, что заставило его так измениться?
— Я тебя не узнаю, отец, — сказал он со смешком. — Где тот Джон Уильям Кембритч, который рвался к креслу премьер-министра?