Страница 52 из 98
Глава 11
Люк, вернувшись в Глоринтийский дворец, пытался поработать — тем более, что лорд Палмер в его отсутствие принес кипу документов. Но на душе было темно, и сил на распутывание, а затем и постановку блока ушло много — и его величество, пытаясь отвлечься и успокоиться, выкурил одна за другой три сигареты, почитал проекты приказов, раздраженно откладывая один за одним, выпил кофе, снова покурил. Подумал наведаться на обед к Марине — она его и напитывала, и успокаивала, словно символизируя собой все то настоящее, которое он мог бы потерять, если бы правда желал, чтобы прошлое было другим.
Но от Марины было сложно отрываться, а впереди еще много дел… в результате Люк просто вылетел в окно ветром и поднялся высоко-высоко, чтобы восстановить силы и подумать.
После коронации свалилось столько работы, что заняться блоками на памяти участников старой истории он смог только через две недели после нее. За это время Люк успел только к Нории наведаться, спросить про божественного первопредка — и тот подтвердил, что Инлий Белый находится на перерождении.
— Когда он вернется, ты это точно почувствуешь, брат, — сказал Владыка. — Более того, думаю, что и увидишь — полагаю, что наш отец будет жаждать с тобой пообщаться.
Люк осторожно уточнил, кто же тогда проводил коронацию.
— А ты загляни как-нибудь к Четери и попроси позвать его собрата по оружию к столу, — усмехнулся Нории. — У него и узнаешь. Но не переживай, об отсутствии Отца знают только Владыки, высокое священство да ты. Никто твою корону оспаривать не будет.
Его величество при словах об оспаривании короны едва не зашипел — и потом долго посмеивался, вспоминая, как он глупо, по-детски не хотел ее принимать.
Что же, хорошо, что с Чернышом удалось пообщаться. Через несколько дней заглянет к отцу, потренируется на нем, а затем можно будет и с мамы блок снять.
Если бы не мама, Люк бы этим и не занимался. Но она была такой же жертвой в этой истории, как он сам, и она, в отличие от него, младенца, все понимала. И вынуждена была молчать столько лет.
Ради того, чтобы она наконец-то могла говорить свободно, Люк этим и занялся. Только тренироваться снимать запреты решил начать все же не с отца, а с Черныша. Почему-то. Наверное, потому, что отец тоже был пострадавшим, хотя и шел на это с открытыми глазами.
Почему-то сейчас у Люка не получалось Джона Кембритча ненавидеть. Может, из-за осознания, что тридцать шесть лет назад отец был крайне молод? Сколько ему было, двадцать два? Двадцать три? Что он, только что выпустившийся из военной академии лейтенант, мог понимать в жизни и в том, что его ждет? Сам Люк в двадцать три был тем еще идиотом… да и в тридцать пять не лучше.
А еще Люку хотелось уже размотать этот клубок до конца… и записать историю в Белой книге. Как то, что потомки должны знать, чтобы не повторять ошибок.
Интересно, у Блакори тоже были свои змеи-хранительницы и своя Белая книга? Нужно будет узнать… пока в дворец Блакори осторожно телепортировались служащие, чтобы проверить его на пригодность для жилья… скоро в Рибенштадте не останется иномирян, скоро войдут туда сводные войска, а в течение месяца-двух зачистят и всю Блакорию. И Люку волей-неволей придется работать на две страны, мотаться туда-сюда, чтобы жители обеих стран не чувствовали себя обделенными.
Да уж, проблем божественный первопредок выдал оптом, на десятки лет разбираться хватит.
Перламутровые вечные ветра приняли Люка ласково, прошили силой — и он как всегда едва смог оторваться от них. Но это было легче, чем оторваться от Марины.
Его величество летел обратно ко дворцу, рассматривая свои владения и думал — силы восстановлены, не сходить ли к отцу сегодня? Рабочего настроя все равно нет, совещание только вечером, если пропустить обед, то успеет ознакомиться с выкладками по посевной и планам на урожай.
А навестить Джона Кембритча давно пора. И поговорить. И не только о событиях, связанных с его женитьбой на маме. Но и обо всем остальном.
Разумнее всего было бы пригласить отца к себе в Глоринтийский дворец, приказать ему явиться — но при мысли об этом Люк поморщился. Конечно, в перспективе Джону Кембритчу, являющемуся аристократом двух стран, придется кланяться Люку как сюзерену. Но сейчас это были дела семейные, это раз. И во-вторых, сложные у них с отцом были отношения, сложные, что уж говорить. С момента коронации они не общались, и не хотелось бы, чтобы приказ явиться был воспринят как реванш за все те годы, когда на Люка давил отец.
В иоаннесбуржском особняке Джона Уильяма Кембритча была арка телепорта — и потому Люк, не предупреждая отца, попросил леди Викторию настроить портал — и через несколько минут вышел в телепорт-зале. Дежурный маг встретил его поклоном, лакей, дежуривший у дверей, направился доложить о том, что его величество желает видеть отца, поспешно зашел старый дворецкий и предложил Люку пройти в холл и, если его величество пожелает, выпить кофе, который он любит.
— С удовольствием, Георгий Федорович, — ответил король на рудложском, и слуга с достоинством удалился.
Здесь, в отцовском особняке, Люк бывал нечасто, хотя жил по соседству на том же Императорском переулке. Но скандалы тут случались, случались, и дворецкий не мог о них не знать.
Кофе привезли через минуту, будто Люка ждали — и он сделал несколько глотков, сидя на массивном кожаном диване, лениво скользя глазами по мраморным стенам и колоннам, по дорогой мебели и стеклянным столикам, по высоким окнам. За окнами было лето, но здесь внутри, как его величество помнил, всегда было официально, прохладно и гулко, как в музее. Ничего живого. Идеальная картинка для газет и однопартийцев, которых отец иногда собирал здесь на фуршеты.
Раньше Люк курил прямо здесь, чтобы позлить отца. Сейчас не стал. Не ребенок уже в самом деле.
Раздались поспешные шаги — по массивной лестнице с позолоченными перилами (смотрелось это, однако, не вульгарно, а тоже холодно) спускался Джон Кембритч, точнее, уже герцог Кембритч-Залесский. В сером костюме, как всегда безукоризненно аристократичный. Люк закинул в себя остатки кофе и встал.
И впервые показалось ему, что отец на этой огромной лестнице выглядит не как заносчивый засранец, а как очень одинокий человек.
— Ваше величество, — Кембритч-старший склонил голову.
— Отец, — Люк протянул руку, и лорд Джон ее пожал, удивленно глядя на него. Его величеству ужасно захотелось коснуться мыслей Кембритча-старшего, но он остановил себя. — Не на публике прошу без официоза.