Страница 40 из 98
— Каролина учится и рисует как одержимая, — откликнулась Ангелина, проводя ладонями по его плечам. Глаза ее были расслабленными, и Нории на секунду заколебался, не желая разрушать редкий момент отдыха супруги. — Ждет, когда артефакт позволит ей выйти снова, и очень хочет подгадать так, чтобы попасть сюда на мой день рождения. А там и ее через несколько дней, и она уже придумала целый список, что ей нужно. Но, как ни трудно мне это признавать, отрыв от семьи пошел ей на пользу. Она стала вдумчивей и самостоятельнее. Поужинаешь со мной? Я к детям заходила, пообщалась с ними за нас двоих. У нас есть сегодня время побыть вдвоем.
И она абсолютно однозначно погладила кончиками пальцев его шею и блеснула зубами в улыбке, полуприкрыв глаза. Нории с ума сходил, когда она так выражала свое желание — и ощущал его мягким, тягучим, как затаившийся хищник перед прыжком.
Он взял ее ладонь в руку и поцеловал пахнущие водой пальцы.
— Я приказал Сурезе накрыть нам в покоях, — проговорил он, глядя ей в глаза. И потянул на софу, на которой сидел ранее. — Но сначала выслушай, меня, Ани-лиша.
Ангелина чуть недоуменно сдвинула брови, и в ауре ее появился едва заметный привкус грозового озона. Но ее самообладание, как всегда, было на высоте — она сложила руки на коленях, будто сидела не тут, полуобнаженная, в неподвязанном халате, не скрывающем грудь, а на каком-нибудь совещании.
— Ты знаешь, что часть женщин из моего гарема забеременели и были отправлены домой еще до того, как я, Четери и Энтери полетели на ваши поиски? — спросил Нории.
— Нани-шар говорили мне об этом, — кивнула Ангелина. От нее все еще тянуло недоумением, но спокойным, без нервозности. Она ему доверяла.
— Их было пятеро, — продолжил Владыка. Небо темнело, и ему становилось тревожнее, и он как зверь отслеживал состояние жены. — Все они родили детей около двух месяцев назад. И сегодня ко мне прибыл отец одной из бывших нани-шар и сказал, что мой сын недавно обернулся драконом. Я привез ребенка и его мать сюда. Матушка сказала, что остальные тоже будут драконами.
Сначала он почувствовал паузу, будто она не понимала, что он сказал, а затем от нее ударило болью. Расцвела на груди ситория, принимая на себя выброс огненной силы, вдохнул Нории, впитывая остальное и накрывая ее спокойствием. Зрачки Ангелины сузились — а через мгновение халат осыпался пеплом, а она, переплавившись в красную соколицу, по чьим перьям пробегали огоньки, с криком, который не мог означать ничего иного, кроме как «Не следуй за мной!» оттолкнулась от скамьи, хлопнув большими крыльями и взмыла огненным росчерком в небо.
Нории смотрел на то, как она летит от дворца — это было красиво и завораживающе.Но как бы ему ни хотелось полететь за ней — потому что зачем муж, если женщина при нем не желает проявить истинные чувства, — как бы ни хотелось догнать, уговорить, укутать спокойствием, рассказать, что для ее страха и боли нет повода — он оставался на месте. Очень отличается решение, принятое в свободе, от решения, принятого в присутствии того, кто просит тебя о нем. Владыка растер меж пальцев пепел, что осел на софу и рядом с ней на мрамор, и высвистал коротенькую мелодию. К нему тут же слетели с десяток ветерков-анодари.
— Последите за моей женой, — попросил он, указав ей вслед. — Не приближайтесь, просто сообщите мне, когда она будет возвращаться.
Воздушные котосовушки улетели, а он смел вихрем пепел в сад, в корни деревьев, кликнул служанок и приказал принести одежды и столик с чаем и сухофруктами и принялся ждать. Ждать он был готов не слишком долго — не вернется Ани до восхода луны, полетит за ней.
Но и часа, по его ощущениям, не прошло, когда на его плечи опустились анодари, зачирикали взволнованно.
— Спасибо, маленькие братцы, — сказал он, чувствуя, как тяжелое ожидание падает с плеч.
Ангелина сама не заметила, как оказалась далеко-далеко от Истаила. Над Песками в темном покрывале неба цвели звезды, а там, где пролетала Ани, леса, поля и озера озарялись красноватым сиянием.
Ее гнали прочь ярость и страх. И пусть мысли были короткие, птичьи, она осознавала, почему сорвалась с места.
Страх был ее слабостью, ее уязвимостью, которую она никак не могла победить. Страх возникал там, где она была невластна — во время смерти мамы, или когда она не могла помочь Полине, или когда неслась наперегонки со смертью к терновнику, пившему Нории, или когда летела к порталу, не зная, жив ли ее муж или нет.
Несмотря на все доводы разума, страх никогда не родить ребенка останется с ней до тех пор, пока она не возьмет своего сына или дочь на руки. И можно сколько угодно говорить себе, что и без детей жизнь полноценна, но одно дело — когда это твой сознательный выбор, другое — когда этот выбор сделали за тебя. И конечно же, она найдет чем и зачем жить и ее жизнь будет мощной и прекрасной, да и в конце концов, она воспитала уже сестер, а сейчас у нее на руках девять детей, и малыш Нери занял особое место в ее сердце несмотря на то, что она всем старалась давать одинаково внимания.
Но Владычице Ангелине, урожденной Рудлог, невыносима была даже мысль о том, что что-то случится не так, как она желает. Ей невыносима была собственная слабость, хотя Нории и говорил ей: «Слабость — то, что делает нас живыми, Ани-лиша». И потому известие о том, что какие-то женщины, побыв с Нории всего несколько раз, смогли забеременеть, ударило в ее страх так, что заболело сердце — и от этой боли, от нежелания разрушить дворец и напугать детей, подданых и слуг улетела она, неосознанно перекинувшись: тело нашло способ рассеять боль не в разрушение, а в движении.
Хорошо, что Нории не последовал за ней — поначалу она была совсем невменяема. И жаль, что он не последовал — тогда она могла бы перекинуться драконицей, и подраться с ним, и скинуть напряжение так. А затем он бы, конечно, успокоил ее.
Но Нории иногда знал, что ей нужнее, лучше ее самой.
Обратно она возвращалась уже собранной. Ей еще многое нужно было обдумать, но боль ушла, и страх она вылетала, вымотала его и снова загнала его туда, где она могла его контролировать.
Нории она увидела издалека — он так и сидел на софе. Пил чай и глядел в небо, будто точно знал, что сейчас она вернется. Она опустилась, обернулась, и муж поднялся, подал ей платье.
— Выпьешь чаю, Ани-эта? — спросил он, когда она оделась, и протянул ей чашку, от которой тек насыщенный чайно-цветочный аромат.
И за это она его тоже любила — ему не нужны были объяснения. Он и так все понимал.
Нории