Страница 39 из 98
Глава 8
Небольшая часовня Синей и Белого была в каждом Белом дворце — строилась она или на колодце, что уходил в глубину, либо на роднике, что пробивался из пола и тек по канавке, уходя через стену в сад. Окна в часовнях были обязательно высокие, с цветными занавесками, которые постоянно трепетали от ветерков или шевелились от лениво текущих воздушных змей. Алтарь выкладывался общий, мозаичный — в широкой нише в человеческий рост были изображены божественные супруги, взявшиеся за руки, стоявшие близко-близко, прижавшись друг к другу так, что ни у кого не вызывал сомнений характер их отношений. Они улыбались, и хвост Инлия обвивал одну из ног богини, одетой в синее платье, а крыло Матушки приобнимало супруга за плечо.
Во дворце Нории часовня располагалась на первом этаже в ближней к парку части, отходящей от роскошного холла под гигантским купололом. Была она изнутри лазурной и бело-серебристой, с высокими ажурными окнами и широкими подоконниками с подушками на них, сценками на стенах из жизни первых драконов и богов в человеческом обличье, чашами для масел и высокими подставками с песком для свечей, с полом, выложенными синими изразцами, и канавкой в нем, по которому весело бежала напоенная силой вода. А изображения божественных супругов занимали всю стену напротив большой деревянной двери.
Нории склонился, зачерпнул из родника, вытекающего из-под ступни богини, воды, выпил ее — сладковатую, вкусную, холодную, мгновенно прояснившую голову и снявшую усталость. А затем, как водится, вылил масла ландыша в чашу у ног отца, поклонился ему, вылил масла водяной лилии богине и склонил голову.
— Что за дар ты сделала мне, матушка? — спросил он тихо. — Чего ждать дальше мне и Пескам, раз и мои дети от человеческих женщин оборачиваются, и сын Четери от Светланы тоже будет?
Родник, льющийся из стены из-под ног мозаичной богини, засиял лазурью, и шагнула из своего изображения полупрозрачная Серена, улыбнулась сыну. Положила руку ему на голову — ей, маленькой, пришлось тянуться, и Нории сильнее склонился, — погладила его по волосам.
— Выпрямись, сын мой, — сказала она, и голос ее прозвучал шепотом волн. Богиня взяла дракона за руку и подвела к подоконнику, села сама — и показала, чтобы садился Нории.
Всегда, когда он обращался к Матушке, в часовне ли, ныряя глубоко в воду или поднимаясь высоко в небо, Нории захлестывал океан материнской любви, и снова ощущал он себя ребенком, беззаботным и счастливым.
— Это не мой дар, — говорила богиня, улыбаясь и рассматривая своего сына, — это дар вашей любви с твоей огненной женой, укрепленный возвращением моего брата и супруга, Ворона. Ты, сын мой, силен и взял в жены сильнейшую, ту, которая должна была весь Рудлог держать. А ваша любовь и страсть твою силу, что ты отдаешь Пескам, увеличили настолько, что еще шесть лет после вашей свадьбы дети, появившиеся от драконов и людей, будут оборачиваться драконами. Если бы мой брат не вернулся, то этого бы не случилось, ибо слаба одна стихия — слабы все. Но он здесь, и все идет как должно, чтобы все на Туре вернулось к равновесию.
Нории слушал в ошеломлении. Да, вернувшихся из горы драконов и дракониц уже хватило бы, чтобы драконье племя восстановилось через пару сотен лет. Но теперь срок сокращался до тридцати пяти-сорока лет — до тех пор, пока дети, зачатые в эти шесть лет, не достигнут совершеннолетия. И это помимо тех драконят, которые будут зачаты в день начала года, когда цветет эльвиэль.
— Спасибо, матушка, — сказал он тихо. — Я передам твои слова всем драконам. Это счастье для нас.
— Но дитя родится со способностью к обороту, только если связь была не насильной, по истинной страсти, — добавила богиня строго, хотя мало было среди драконов безумцев, кто мог бы взять женщину против ее воли. За все века таких нашлось считаные единицы. — А уж если дракон и человеческая женщина или драконица и человеческий мужчина зачнут ребенка в любви, то родится не рыжий, а красноволосый дракон, дракон первой крови.
Нории смотрел на свою прародительницу и любовался ею — не мог не любоваться, потому что чудились ему черты Ангелины в ее лице. И благоговение испытывал, как всегда, когда говорил с ней, и тоску по собственной матери, которую они с Энтери очень сильно любили и так недавно вместе с отцом похоронили.
— У любви лицо того, кого ты любишь, — с улыбкой ответила на его мысли Матушка и погладила сына по плечу. Встала, склонилась к нему и с нежностью поцеловала в лоб. — Иди же к ней, раз думаешь о ней и тревожишься.
И она растаяла в воздухе — лишь серые мозаичные глаза ее изображения на миг сверкнули лазурью.
Жаркий день сменялся ласковым теплым вечером. Нории прошел купальню их с женой покоев и из окон увидел, что Ангелина плавает в бассейне. В большой чаше отражалось темнеющее небо, мягко шевелились разноцветные занавеси, кидая на воду блики, и маленькая белокожая Ани, неспешно и уверенно плывущая к противоположному краю, будто светилась в прозрачной воде, подпитываемой подземными источниками. А ее аура здесь, рядом с ней, питала силой не хуже, чем вода Матушки.
Нории отпустил Сурезу, которая ждала госпожу с мягким халатом, и сел на софу, откинулся на обитую цветной тканью спинку, наблюдая за женой. Ему тоже хотелось окунуться, но было бы неправильно заставать ее в минуту расслабления там, где она не будет иметь возможность увеличить дистанцию, чтобы подумать.
Он слишком хорошо знал свою жену, но даже ради ее спокойствия не стал бы воздействовать на нее сенсуально. Пусть испытает все чувства, пусть они прорвутся сразу, а не будут тлеть долго, отравляя изнутри.
Ангелина, доплыв до края бассейна, схватилась за бортик, встряхнула головой и развернулась. И увидела Нории. Улыбнулась, подняв руку с брачным браслетом — Владыка улыбнулся в ответ, — и поплыла к нему. Поднялась по мраморным ступенькам, — он смотрел как вода стекает по ее прямым плечам, по небольшим, но таким отзывчивым и острым холмикам грудей и медальону-ситории меж ними, по животу и бедрам к маленьким ступням, и понимал, что желает ее и будет желать всегда. И с удовольствием, поднявшись, накинул ей на плечи голубой, расшитый желтыми пташками халат, коснулся губами лба и губ.
Он любил прислуживать ей и любил, когда она отвечала ему тем же — иногда и ему, и ей хотелось отпустить власть, побыть ведомыми, и они щедро давали это друг другу.
— Как сходила к сестре, Ани-эна?