Матиас Тульманн. Охотник на ведьм

— Я не подведу, — резко и громко заявил юноша.

Ивар повел лошадь Вильгельма прочь, и Антон, проводив их взглядом, обернулся на Грегора и Матиаса. Теперь младший из братьев источал торжество и превосходство, и на жестком лице расцвела победная улыбка.

— Ты слышал моего отца, — проговорил Антон. — Теперь я — распорядитель охоты. И если ты остаешься, то будешь делать то, что говорю я. Иначе проваливай вместе со своими глупостями в другое место и оставь это дело настоящим знатокам.

Матиас приподнял шляпу, приветствуя злорадствующего распорядителя.

— Я думаю, что здесь уже нечего больше искать, после того как вы и ваш отряд вытоптали в этом овраге каждую пядь земли, а уж следовать вашим приказам — глупость побольше, чем та, которой я собираюсь заняться. — Охотник на ведьм развернулся и жестом велел Штренгу и Грегору вернуться в седла.

Антон хмуро смотрел, как троица уходит, разозленный шпилькой храмовника.

— Охотник на ведьм, я тебя никуда не отпускал! — рявкнул Клаузнер.

Матиас, уже направившийся вверх по склону, остановился.

— Очень немногие имеют право беседовать со мной в таком тоне, — заявил он, не оборачиваясь. — И ты в их число не входишь. — Матиас направился дальше и мрачно добавил: — Советую не забывать об этом.

Антон в ярости проследил, как все трое уехали, и гневный румянец на его щеках стал еще ярче.

— А ну, пошевеливайтесь, мерзавцы! — рыкнул он, резко разворачивая коня. — Я хочу получить голову этого зверя на копье до наступления ночи! И тогда посмотрим, кто из сыновей Вильгельма Клаузнера — истинный глупец!

Глава шестая

Оседлав коней, Матиас и его спутники напоследок оглядели овраг сверху, с высоты поля, и храмовник, досадливо вздохнув, покачал головой.

— Предрассудки, невежество и страх — надежнейший из всех панцирей, в которые облачаются Темные Боги, — проговорил он. — С причудами человеческой души порой сложно тягаться даже мощи и величию Зигмара.

— Я уверен, до моего отца удастся донести, что он заблуждается.

При всех своих достоинствах Грегор не мог не встать на защиту отца. Очевидно, намеки на то, что все три перечисленных Матиасом недостатка в изобилии водились в душе старшего Клаузнера, весьма задели младшего. И даже от такого человека, как охотник на ведьм, Грегор не желал терпеть хулу в адрес своего родителя.

— Самые большие слепцы — те, кто не желает открывать глаза, — ответил Матиас и, заметив, поднял руку, предваряя яростный протест, готовый сорваться с губ молодого дворянина. — Ваш отец сослужил бы мне огромную службу, если бы нашел силы признать истинную природу ужаса, обрушившегося на это поселение. Но я боюсь, что никакие улики не сумеют его убедить. Он отказывается это принимать не потому, что не верит, — наоборот, он знает: все так и есть.

— Этого быть не может! — огрызнулся Грегор. — Мой отец — храбрый и добродетельный человек! Он десять лет прослужил в храме искателем ведьм! Он не трус!

— А я и не говорил, что он трус. — Матиас снова перешел на тот низкий и бархатный тон, который часто заставлял осужденных еретиков довериться своему, как им показалось, сочувствующему изобличителю. — Не в том смысле, который вкладываете в это слово вы. Но у любой храбрости и добродетели есть пределы, и я полагаю, что Вильгельм Клаузнер уже давно достиг своих и даже вышел за них. Когда он сбросил мантию охотника на ведьм, он, мне кажется, решил, что сбрасывает с плеч и обязанности, которые налагает это призвание. И теперь, возможно, не может заставить себя снова стать тем, кем он был раньше, и сделать то, что должно.

Грегор помолчал, обдумывая услышанное, и постепенно на смену отступившему гневу в его душу пришли сомнения.

Матиас, заметив перемену на лице молодого дворянина, задумался в свою очередь о том, насколько близкими к истине оказались его подозрения о старшем Клаузнере.

— Может, проедемся по краям оврага, Матиас? — позвал Штренг, ткнув мясистым большим пальцем себе за спину. — Глядишь, отыщем следы еретика.

— Нет, — откликнулся охотник, — не думаю, что из этого выйдет толк. Мы ищем человека, а не выдуманного Вильгельмом зверя. А даже безумный человек понимает, насколько важно выбирать подходящие тропы. Нет, если здесь и оставался какой-то след, то Антон и его головорезы все уже затоптали лошадьми.

— И что же теперь делать? — спросил Грегор.

Матиас помолчал немного, собирая воедино всю скудную информацию, собранную им с момента приезда в Клаузберг. Наконец, определившись, он снова поднял глаза на Грегора.

— Я думаю, что было бы весьма полезно побольше узнать о проклятии, о котором говорят местные. Возможно, удастся отыскать какие-то зацепки, что подскажут, за какой именно мерзостью мы охотимся.

Грегор кивнул.

— В крепости хранятся внушительные семейные летописи. Если в рассказах о проклятии есть хотя бы крупица правды, то в летописях найдется упоминание о нем. — Юноша умолк, и его взгляд стал отстраненным. А затем Грегор неожиданно помрачнел и снова поднял глаза на охотника. — Однако я полагаю, что сначала вам нужно кое-что увидеть.

* * *

Когда Матиас впервые приехал в крепость Клаузнеров, хмурые деревья, растущие вокруг, показались ему в сумерках пугающими и размытыми видениями. В ярком свете солнца они не стали приятнее на вид. Стволы оказались кривыми и изогнутыми, будто деревья корчились в бессловесных муках. Кора была покрыта бесцветными лишаистыми пятнами, а листья в большинстве своем сменили здоровый зеленый цвет на болезненно-желтый.

Штренг протянул руку, чтобы разглядеть получше одну из веток, свесившуюся перед ним, но стоило ему коснуться ветки, как та рассыпалась зловонной пылью.

— Это явление называют порчей, и она тут встречается с незапамятных времен, — пояснил Грегор, пока Штренг пытался оттереть грязь с ладони. Однако обломок коры, которым орудовал наемник, рассыпался точно так же.

— И много деревьев пострадало? — уточнил Матиас.

— Нет, только те, которые рядом с крепостью. Мой отец полагает, что здесь что-то не так с почвой.

— Странно видеть кусок настолько плохой земли прямо посреди цветущих садов и полей, — заметил охотник и тут так резко придержал лошадь, что конь Штренга, ехавшего следом, едва не налетел на них.