Страница 42 из 464
— Весьма опасно позволять себе так думать. — Тон Ивара снова стал предупреждающим. — Я служил вашему отцу задолго до того, как он вернулся в эти земли, и я знаю, насколько подозрительны охотники на ведьм — им за каждой дверью мерещатся еретики, а в каждой тени отродья Хаоса. Не полагайтесь на узы старой дружбы и преданности, когда столкнетесь с подобной угрозой.
— Значит ты хочешь, чтобы я уничтожил собственных сыновей ради того, чтобы успокоить сомнения этих гнусных паникеров? — Лицо Вильгельма скривилось от отвращения, и он сплюнул, покачав головой.
— Если эти убийства продолжатся, вам придется что-нибудь сделать, — признал дворецкий, — нельзя позволять, чтобы это продолжалось. Когда убитых было шесть или даже семь, мы еще моли разрешить ситуацию, не привлекая лишнего внимания. Но теперь… — Ивар покачал головой. — Нет, теперь это обязательно заметят. И те, чьи глаза обратятся к землям Клаузберга, не будут вам друзьями, милорд. Ваши враги налетят на подвернувшуюся возможность, как голодные волки на кусок баранины.
Вильгельм перевел взгляд с дворецкого на окно, за которым разливалась ледяная ночная тьма. Старик смотрел, как она льнет к стеклу, как скребется в него, мрачно напоминая, кто сейчас истинный хозяин этих земель. Что за твари рыщут под ее покровом, быть может, прямо сейчас? Какие злодеяния, возможно, именно в эту ночь замышляются в его владениях?
— Ивар, — голос патриарха стал тихим и хриплым, — ты не должен этого допустить. Все, что я сделал, я делал для того, чтобы изгнать прочь врагов из этого места, защитить свою семью и свой народ от нечестивых чудовищ, жаждущих причинить им вред. Мы не можем проиграть, иначе все это будет напрасно!
Дворецкий развернулся и зашагал к тяжелым внешним дверям хозяйской спальни.
— Ваши враги уже прибыли в Клаузберг, — сообщил он.
Глава вторая
День подходил к концу, когда охотник на ведьм и его подручный добрались до маленькой деревушки Клаузберг, лежавшей в самом центре плодородных фермерских угодий и давшей название этой земле. И поэтому деревушка имела куда большее значение, чем можно было бы подумать, глядя на ее скромные размеры.
Она служила отправным пунктом для продовольственных караванов, перевозивших местный урожай на север, к вечно голодным жителям Вуртбада. В пору жатвы сонная деревенька гудела как улей, заполняясь до краев фермерами и торговцами, охотниками и кузнецами, подковывающими лошадей, и каждый из них пытался обхитрить другого, продать подороже плоды своего ремесла или закупить такие товары, которые принесли бы прибыль даже после долгого пути до Вуртбада. В единственной деревенской таверне до поздней ночи звенели кружки и слышались музыка и голоса — крестьяне и охотники старались пропить заработанные за год деньги на долгожданном гульбище.
Впрочем, сегодня из таверны не доносилось ни звука, пока опускающееся солнце раскрашивало в густой оранжевый цвет глинобитные и деревянные стены, тянущиеся вдоль узких деревенских улочек. Сказать по правде, здесь вообще царила тишина, не считая хрюканья свиней и кудахтанья кур, а единственным свидетельством того, что в деревне кто-то есть, были хмурые лица, порой осторожно показывавшиеся в окнах и тут же поспешно скрывавшиеся.
Грязная дорога петляла между тесно выстроившимися домами, и оба всадника подняли лошадей в легкий галоп, другой рукой крепко сжав рукоять меча или пистолета. Если на этих безлюдных улицах их и поджидала какая-нибудь напасть, она не смогла бы застать этих людей врасплох.
— Пусто, как в казармах графа Штирланда, когда у него золото кончается, — заметил Штренг, ехавший позади. Оглянувшись через плечо, он заметил, как в очередном окне показалось чье-то лицо и тут же скрылось за ставнями. Наемник поморщился.
— Очень похоже, что тревога брата Зерндорффа не беспочвенна, — откликнулся Матиас Тульманн, не оборачиваясь на Штренга и целиком сосредоточившись на дороге. Атмосфера страха и враждебности, встречавшая их каждый раз, когда они проезжали очередное поселение, волновала Матиаса куда меньше, чем его наемного помощника. Однако за годы службы охотник на ведьм научился не упускать эту неприязнь из виду полностью. — Здесь царит страх, и куда более сильный, чем могла бы вызвать стая волков или шайка гоблинов.
— Да уж. — Штренг смачно шмыгнул носом и сплюнул на землю сопли. — В Пустошах Хаоса — и то теплее встретили бы. — Где-то позади снова хлопнули закрывающиеся ставни, и наемник поднял глаза. — Этот сброд собственной тени боится. — Штренг осекся, и его ухмылка стала шире, а в глазах появился жадный блеск. — Здесь можно прилично подзаработать, Матиас.
Охотник на ведьм смерил подручного презрительным взглядом.
— Мы здесь, чтобы помочь этим людям, освободить от нечестивой силы, что терзает их земли, а не обирать до последней нитки, как пара мариенбургских барыг! — отрезал он с плохо скрываемым отвращением.
— Да я ж к тому, что мы можем развеять их страхи, если быстро отыщем пяток ведьм, — не отступил наемник, — немножко огня этому городу не помешало бы.
— Придержи свой воровской язык, Штренг, — оборвал его Матиас, — иначе можешь ненароком обнаружить, что не такой уж ты и незаменимый.
Бородатый наемник с шумом втянул воздух сквозь зубы, но спорить с выговором не стал.
Таверна Клаузберга возвышалась впереди, в конце той дороги, что ложилась сейчас под копыта их лошадей. Здание окружал невысокий каменный забор, дворик за ним был вымощен камнем, а в самом центре булькал небольшой фонтанчик.
Тульманн оглядел заросшего зеленью каменного херувима, возвышавшегося над чашей, пухлолицего, с надутыми щеками, словно выдувавшими бесконечный поток воды. Охотник на ведьм немного разбирался в мирских искусствах и, окинув наметанным глазом скульптуру, оказался приятно удивлен уровнем мастерства ее создателя. Затем он перевел оценивающий взгляд на фасад самой таверны, отметив, как качественно та была сложена.
Очевидно, что в прежние времена Клаузберг весьма процветал. Тем не менее по спине Матиаса пополз холодок, когда он заметил вывеску, покачивающуюся на цепи над дверью заведения.
«Седая карга», — гласили потертые и выцветшие буквы, а под грубой надписью на рейкшпиле виднелось изображение дряхлой бабки, согбенной под тяжестью прожитых лет.
Охотник на ведьм снова вспомнил про вуртбадский костер, на котором сгорела старая Чанта Фавна, осенил себя знаком молота и постучал ладонью по седлу, отгоняя всякие дурные знаки.