Страница 40 из 464
— О, безусловно, истории разрастаются по мере пересказа, — согласился Зерндорфф, чопорно улыбнувшись, — но даже такие байки имеют под собой основу. В Клаузберге что-то происходит, что-то убивает там людей. И чем бы оно ни было, оно ведет себя не как животное, орк, зверолюд или любое другое кровожадное существо, к которым привыкли люди в наших неспокойных краях. С убийствами в Клаузберге что-то совсем не так. Учитывая историю правящего рода, нельзя исключать, что какой-то из озлобленных врагов Храма решил обрушить на их земли беду.
— Я веду здесь, в Вуртбаде, собственное расследование, — сообщил Тульманн генералу, и тот покачал головой.
— Тебе придется отложить пока остальные дела, — ответил Зерндорфф. — Оставь Мейссеру необходимые инструкции. Я хочу, чтобы ты выяснил, что творится в Клаузберге. Мне нужно узнать, что там стряслось и какого рода чудовище охотится в землях друга верховного теогониста. Мне нужно понимать, не является ли эта проблема первым шагом иного, более крупного замысла, направленного на дискредитацию или уничтожение высших сподвижников верховного теогониста. Меня терзает скверное предчувствие, что те, кто стоит за всем этим, тайные последователи Гамова, все еще действующие внутри Храма. Я хочу, чтобы ты отправился туда и проверил, насколько обоснованы мои опасения.
Зерндорфф поднялся на ноги, прихватив со стола мягкую, почти бесформенную шелковую шляпу.
— Я более чем уверен, — добавил генерал, — что ты не подведешь Храм в процессе расследований и будешь осторожен в выборе тех, с кем станешь делиться результатами.
Зерндорфф помедлил, дожидаясь, пока один из телохранителей откроет дверь гостиницы. Солдат жестом показал, что все в порядке, и Сфорца Зерндорфф вышел прочь и, не оглядываясь, скрылся в дожидающейся его карете.
Матиас смотрел генералу охотников в спину, мрачно следя за каждым шагом этого коротышки, — так смотрит охотничий пес на волка, рыскающего поблизости. Даже после того как генерал скрылся, Матиас не спешил выпускать рукоять меча.
Генерал охотников на ведьм Юга. Порой становилось сложно сохранять веру в справедливость, когда подлость вознаграждалась на каждом шагу. Тульманн много лет работал с Зерндорффом и ничуть не гордился этим сотрудничеством. Генерал был человеком бездушным, безжалостным и более всего — амбициозным.
Его методы зиждились больше на скорости и эффективности, чем на защите невиновных и наказании виновных. Зерндорфф занимался своим делом с той звериной жестокостью, которая отличала рыцарей-храмовников в темные времена Трех Императоров. Он не задумывался о том, чтобы доказывать вину, и еще меньше переживал о том, что мог казнить ни в чем не повинного человека.
Для Зерндорффа имело значение только количество и частота казней. Те, кто подозревался в какой-либо ереси, представали перед судом и получали приговор сразу же, как только Сфорца узнавал их имя, а все остальное служило данью традициям. Отправка подозреваемого на дыбу, выбивание признания из окровавленных губ — все это было не более чем спектаклем, утолявшим требования светской системы законов, которые, как считал Зерндорфф, на него самого не распространялись. Он был из тех людей, что избавляют поле от жуков-долгоносиков, предавая посевы огню. И все же именно такой человек и добился внимания всего Альтдорфа, и именно его поставили на должность, даровавшую власть над третью Империи. Тульманн раздосадовано ударил кулаком по ладони, проклиная несправедливую удачу Сфорцы.
Матиас не сомневался, что решение генерала направить именно его заниматься убийствами в Клаузберге наверняка диктовалось простым желанием воспользоваться своей новообретенной властью над бывшим коллегой, напомнить ему, как серьезно поменялись их позиции. И то, что этот приказ помешал собственным делам Тульманна, наверняка доставляло Зерндорффу еще больше удовольствия. И его ничуть не беспокоило, что человек, за которым охотился Матиас, снова улизнет, пока Тульманн выполняет это дурацкое поручение. Всегда можно найти другого колдуна, чтобы отправить его на костер. И сколько бы Зерндорффу ни мерещились заговоры, когда Матиас прибудет в Клаузберг, виновниками убийств скорее всего окажется стая волков или шайка гоблинов.
На мыслях о том, как бы увернуться от полученного задания, Матиас осекся. Конечно, его старый соперник был мелочным и злобным, но при этом выше всего он ставил эффективность. И если он проделал весь этот путь от самого Альтдорфа, значит, не просто хотел поставить Матиаса на место. Ради такой мелочи Зерндорфф мог просто отправить посыльного. Нет, генерал охотников явно подозревал что-то еще и ожидал получить от расследования какую-то выгоду. Но какую? Клаузнеры были старыми друзьями верховного теогониста. Отношения самого Зерндорффа с Фолькмаром нельзя назвать особо теплыми. И почему тогда Зерндорфф так заинтересовался безопасностью дома, который так яро поддерживает верховного теогониста? Он и впрямь рассчитывает раскрыть какой-то заговор вокруг Фолькмара или же собирается взять этот заговор в свои руки?
Матиас Тульманн снова взглянул на дверь, в которую вышел Сфорца Зерндорфф.
Что же там творится, в Клаузберге?..
Крохотная комнатка едва ли насчитывала пять шагов в ширину и лишь немногим больше — в длину, а голые стены из черного камня освещали только язычки пламени, танцующие над двухсвечным канделябром, стоявшим возле маленького алтаря. Слева и справа от него виднелись двери, ведущие в другие комнаты — комнаты, где тепло и уют не считалось чем-то зазорным. Воздух в этой каморке, похожей на келью, был холоден и пах сыростью от внешних стен старого донжона.
Единственный обитатель кельи поежился от ледяного сквозняка и поплотнее закутался в тяжелый шерстяной плащ, обнимавший его костлявые плечи. Этот человек был далеко не молод и обращал внимание на въедливый холодок сильнее, чем любой другой из домочадцев. И все же он уже более четверти века приходил на ночные молитвы сюда, в эту маленькую часовню, расположенную между хозяйской спальней и той, что отводилась хозяйке крепости, и ни разу не пропускал благочестивого омовения. Действительно, мало что могло утешить беспокойный ум старого Вильгельма Клаузнера во время долгих ночных бдений настолько, чтобы тот сумел заснуть. И умиротворяющее зрелище тяжелого стального молота, лежащего на алтаре, было одной из таких вещей. Вильгельм всю свою жизнь оставался истым Зигмаритом, и от мысли, что бог-заступник Империи смотрит на него с небес, на душе становилось хорошо.