Страница 39 из 464
— Ты меня заинтриговал, — равнодушно бросил охотник на ведьм, отвлекаясь от еды и вытирая салфеткой рот. — Хотел бы я знать, кого ты счел настолько важной персоной, что ей дозволено отрывать рыцаря-храмовника Зигмара от его скромной трапезы.
— Он ждет внизу, — запинаясь, ответил здоровяк, — назвался господином Сфорцей Зерндорффом, — с этими словами хозяин осенил себя знамением молота, — утверждает, что приехал из Альтдорфа. И что он — такой же охотник на ведьм, как и вы.
Сфорца Зерндорфф сидел на одной из лавок, стоявших по обеим сторонам трех массивных столов в общем зале. Кроме него здесь находилось всего двое — но не просто городские стражники, коротавшие свободную минутку. Это были солдаты иного сорта, в мундирах, черных как смоль, с массивными клинками в ножнах, а на груди у каждого из них висела крупная пектораль на толстой серебряной цепи, изображавшая двухвостую комету.
Сам Зерндорфф, коренастый и полный, уступал ростом своим худым и широкоплечим телохранителям. И все же с первого взгляда становились видны сила и властность этого невысокого человека, а пронзительно-голубые глаза смотрели на мир высокомерно и презрительно. Зерндорфф нетерпеливо колол полированную столешницу острием крохотного кинжала с черной рукоятью, когда Матиас наконец-то спустился в зал.
— А, Тульманн, — с плохо скрываемым раздражением начал сановник, — а я уж начал думать, что ты меня в Альтдорф искать поехал. Или, может быть, мой посыльный передал тебе мое приглашение не сразу? — Он с неудовольствием взглянул на хозяина гостиницы, и тот поспешно скрылся в кухне.
— Простите за задержку, господин Зерндорфф, — ответил Тульманн. Сановник жестом велел ему присесть, решив не заострять внимание на полном отсутствии раскаяния в голосе Матиаса.
— Я не могу себе позволить пустую трату времени, Тульманн, начал Зерндорфф, — поэтому перейду к сути сразу. Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Как тебе известно, после одного весьма грязного дела, всплывшего после смерти господина Тадеуша Гамова, весь порядок, принятый в нашем ордене, оказался под пересмотром. Звания лорда-протектора веры более не существует, вместо верховного теогониста власть над орденом взяли в свои руки трое генералов охотников на ведьм. — Зерндорфф умолк, одарив Матиаса едва заметной улыбкой, полной чувства превосходства. Возможно, тебе будет хоть немного интересно узнать, что меня назначили генералом охотников Юга.
— Поздравляю, — ответил Матиас, невероятным усилием воли сдержав всю вскипевшую в душе злость.
— Благодарю. — Улыбка Зерндорффа угасла, и он снова помрачнел. — Я понимаю, что между нами имелись разногласия, и мы не питаем с тобой теплых чувств друг к другу. Но я также ценю тебя как человека принципов, чья вера во Владыку Зигмара абсолютна и неизменна. Это имеет огромное значение в наши дни, куда большее, чем любая личная неприязнь, разделяющая нас.
— Я так и понял, что тебе от меня что-то нужно, — перебил его Тульманн.
— Именно так, — не стал спорить Зерндорфф. — Как ты понимаешь, реструктуризация ордена не прошла бесследно, вызвав множество обид среди тех, чья власть или стремление к ней обесценились после исчезновения поста лорда-протектора. Великий Храм Альтдорфа превратился в рассадник интриг и заговоров, а обвинений и слухов летает больше, чем песка в Аравийской пустыне. Каждый норовит очернить всех остальных, и нападкам подвергается даже верховный теогонист. Разумеется, есть и те, кто пытается связать Фолькмара с ересью Гамова, заявляя, что устроенная им реструктуризация ордена — нечестивый план по ослаблению храма и снижению эффективности работы охотников на ведьм, а не мера защиты от появления очередного Гамова. Ты — человек честный и благонамеренный, Матиас, и я верю в твою преданность Храму, даже если твои методы вызывают у меня вопросы. Есть дело, в котором мне требуется такой человек, кто-то, кто не станет ввязываться в убогие заговоры и интриги, цветущие в Альтдорфе. До моего кабинета долетают слухи — тревожные слухи, давшие мне повод для беспокойства.
Генерал охотников принял несколько загадочный вид и, слегка понизив голос, поинтересовался:
— Ты, конечно же, слышал о семье Клаузнеров?
— Фамилия знакомая, но, сказать по правде, ничего определенного вспомнить не могу, — настороженно ответил Тульманн.
Зерндорфф свел вместе пальцы и подался вперед.
— Клаузнеры — древний и весьма уважаемый род, — проговорил он. — Очень набожные Зигмариты и очень пылкие в своей вере. За годы существования этой семьи многие ее члены становились храмовниками и священниками, и среди них хватало тех, кто достиг ведьма высокого положения. Их род насчитывает уже пять столетий. В две тысячи тринадцатом им пожаловали небольшое владение к югу отсюда, и с этих земель в Храм приходят очень щедрые пожертвования деньгами и частью урожая. Клаузберг — так зовется надел — это фермы и пастбища, известные отменным качеством скота. Нынешний патриарх семьи, хозяин Клаузберга, Вильгельм Клаузнер — близкий друг самого верховного теогониста. И ты, я думаю, понимаешь, почему я сразу же заинтересовался слухами о том, что в Клаузберге творится что-то неладное, как только они долетели до моих ушей. — Голос Зерндорффа снизился до почти заговорщического шепота. — Что-то убивает жителей Клаузберга. Что-то неестественное и нечестивое, если верить местным россказням.
— О чем эти россказни? — спросил Тульманн, невольно затронутый театральной речью Зерндорффа, несмотря на твердую решимость не поддаваться на манипуляции этого человека.
— О том, что людей похищают из постелей глухой ночью, — ответил Зерндорфф, — а затем находят где-нибудь в поле или овраге со съеденным лицом, в луже крови. О том, что юные девы, возвращающиеся домой с пастбища, пропадают бесследно, похищенные демоническим зверем, безнаказанно рыскающим в этом краю. Если верить жутким байкам, что донеслись до ушей моих информаторов, то зверь унес уже сотню жизней, и с каждой следующей ночью счет только увеличивается.
— Преувеличивают, конечно же, — заметил Тульманн.