Страница 204 из 464
Оставив плащ слуге, он прошел в просторный зал и прихотливо оглядел мозаичный пол, мраморные колонны и обшитые панелями стены, в очередной раз напоминая себе, что все это принадлежит ему.
— Мне стоило родиться аравийским шейхом, Фриц, и тогда можно было бы не переживать о приличиях.
— Конечно, ваше превосходительство, — откликнулся Фриц, торопясь следом за хозяином, а за Фрицем в огромный холл зашли двое солдат в зелено-белой униформе, державшиеся рядом.
Заметив их появление, хозяин махнул мясистой рукой, веля им убираться.
— Какие же они назойливые, эти рубаки, — проговорил толстяк.
— Они просто выполняют приказ, ваше превосходительство, — откликнулся Фриц. — В конце концов, это их долг — защищать вашу особу и не допускать, чтобы кто-то навредил вам.
— Возможно, — вздохнул хозяин — Но они такие отвратительно обыкновенные… Следует заменить их кем-нибудь более впечатляющим. Какими-нибудь орками из Срединных гор или, может быть, шайкой сартозских пиратов! — Толстяк зашелся смехом, перешедшим в сухой, надрывный кашель.
Фриц подался было вперед, но хозяин жестом велел ему не вмешиваться.
— Вам стоит быть осторожнее, — заметил Фриц с явной тревогой.
В этих борделях вечно кишмя кишели всевозможные болезни, и каждый раз, когда его хозяин посещал их, то возвращался нездоровым.
— Пустяки, Фриц, — ответил толстяк. — Простыл, только и всего.
И с этими словами барон Фридо фон Готц, кузен курфюрста графа Альбериха Гаупт-Андерссена Штирландского, губернатор Вуртбада и всех прилегающих земель, направился вверх по лестнице, намереваясь вздремнуть в своих покоях несколько часов, перед тем как приступить к скучным служебным обязанностям, ждущим его впереди. Фриц слышал, как стучат по мозаичному полу сапоги барона и как этот ритмичный стук то и дело прерывается очередным приступом кашля.
Глава вторая
Катайские шелка укрывали огромную кровать, вырезанную из выбеленного эстальского дерева. Резьба на спинках изображала резвящихся морских русалок и других сказочных чудовищ, сплетающих щупальца и чешуйчатые хвосты в тревожный узор. Бархатные шторы балдахина были привязаны к похожим на колонны столбикам шелковыми шнурами. А посреди всего этого изобилия возлежала огромная гора человеческого мяса. Шелковые простыни прикрывали наготу, а похожие на сосиски пальцы хватали с блюда виноград с жадностью северного берсеркера, ворвавшегося в монастырь. Но, пока руки и рот утоляли голод, глаза на одутловатом лице тревожно смотрели на собравшихся возле постели, взгляд беспомощно перескакивал с одного лица на другое.
— Ну? — наконец спросил барон Фридо фон Готц дрожащим от нетерпения голосом.
Трое врачей переглянулись промеж собой — каждый надеялся, что первым заговорит кто-то другой. Наконец один из них, самый пожилой, стоящий у левого края, худой настолько же, насколько толстым был Фридо, моргнул и нервно прокашлялся.
— Ну, — начал доктор Клейст, как будто подражая взволнованному тону барона, — после тщательного осмотра мы вынуждены согласиться, что… что это совершенно точно нарывы, ваше превосходительство. — Клейст беспомощно развел руками.
Барон фон Готц зарычал, брызгая слюной.
— Безусловно, это может свидетельствовать о самых разных заболеваниях, ваше превосходительство, — поспешно добавил второй медик, стоявший справа, стараясь погасить беспокойство барона.
Этот и сам был грузным, будто в подражание своему высокородному хозяину. Жилет из полубархата обтягивал его полный живот, едва не лопаясь по швам. Доктор Геринг заметил, как барон перевел на него взгляд, полный надежды.
— Я бы хотел проколоть гнойник еще раз и изучить жидкость, выделяющуюся из раны.
Барон, в этот момент запихнувший в рот целую пригоршню винограда, едва не поперхнулся.
— Мерзкая пиявка! — огрызнулся он. — Ты уже довольно крови из меня выпил этим утром и больше не получишь!
Барон перевел взгляд на третьего из врачей, пока что хранившего молчание. Доктор Штубер был старше обоих товарищей, полностью лыс и просто одет, безо всяких изысков. Штубер отличался нездоровой брезгливостью, начисто брил все тело и каждое утро пил уксус, чтобы разжижить кровь и не позволять ей перегружать сердце. Ходила известная байка, что доктор сжигал единожды ношеную одежду, не ел мяса, если не успевал осмотреть животное до того, как его зарежут, и мыл руки горячей водой после того, как прикоснулся к другому человеку, чтобы удалить малейшие следы заразы. Даже сейчас Штубер потирал друг о друга руки, будто пытался стереть с пальцев инфекцию. Барон позволил доктору заговорить и пожалел об этом сразу же, как только тот раскрыл бледный рот.
— Это могут быть обычные свищи, — заявил Штубер с самоуверенностью площадного пророка. — Я предостерегал его превосходительство насчет увеселений с простолюдинами. Они служат рассадником дряни всех сортов. — Доктор заметно поежился.
— Я полагал, что от вас будет куда больше пользы, герр доктор, — предупредил барон, и Штубер побледнел до серости. — У меня в застенках хватает места для недовольных. Нельзя держать гончего пса в конуре, он должен бегать на воле и охотиться. — На лице толстяка расцвела самодовольная ухмылка. — В конце концов, даже такая достойная женщина, как баронесса, не в состоянии удовлетворить мой выдающийся аппетит.
Сказать по правде, жена Фридо не позволяла к ней прикасаться с тех пор, как он превратился в нечто, «чему место на скотном дворе, а не во дворце». Но слова Штубера заставили барона задуматься. Может, все тревоги были напрасными? Может, это просто симптом какой-то постыдной болезни? Такая простая болячка показалась ему желаннее визита Императора в сравнении с нависшей над Вуртбадом чумой.
— Возможно, все и впрямь настолько просто, — раздался еще один голос.
Все обернулись к высокому худому человеку, сидевшему в одном из кожаных кресел, в изобилии расставленных в спальне.