Страница 11 из 70
Глава 2
ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Он вернулся через три дня.
Алиса узнала об этом от Левы. Кот вдруг вскочил и забегал вдоль камина, где дремал после обеда, навострил уши и метнулся к двери. Не зашипел, не зарычал — замер, принюхиваясь.
— Что там? — спросила Алиса, откладывая книгу.
Взгляд Левы выразительно обратился к Алисе, говоривший многое без слов: «Он близко».
Быстро выйдя на крыльцо, девушка увидела фигуру всадника, появившуюся у ворот поместья. Высокий стройный силуэт выделялся суровым величием на фоне весеннего пейзажа
У ворот стоял всадник. Черный конь, черный плащ, серебряный знак на груди. Влад спешился, бросил поводья подбежавшему Пахому и пошел к ней.
Он не бежал. Он шел спокойно, ровно, как ходят люди, которые умеют ждать. Но Алиса видела — в глазах его горел огонь. Взгляд мужчины задержался на Алисе, поглощая ее образ целиком. Глаза пылали особым блеском, теплым и страстным, как язычок свечи в темноте.
Он остановился в двух шагах. Смотрел на нее так, будто видел впервые. Или в последний раз. Алиса задрожала, встретив этот магнетический взгляд. Сердце учащенно забилось, тело сковал приятный трепет ожидания.
— Вы… — начал он.
— Барыня! — заорал Пахом от ворот. — Коня куда?
— В стойло! — крикнула Алиса, не оборачиваясь. — И чтоб накормили!
Пахом понятливо исчез.
Они остались вдвоем. И Лева, который сидел на крыльце и внимательно наблюдал.
— Пойдемте, — сказала Алиса. — К пруду, в сторону реки. Там никого.
Голос женщины звенел легкой неуверенностью, вызвавшей желание защищать и беречь. Глубокий смысл каждого слова пульсировал ожиданием взаимного откровения, позволяя принять новую реальность, возникшую между двумя одинокими душами.
* * *
Пруд еще не до конца растаял. У берега лежал лед, но в центре уже плескалась темная вода, отражая вечернее небо.
Они стояли на мостках, глядя на закат.
— Зачем вы вернулись? — спросила Алиса.
Влад повернулся к ней, и впервые за долгие годы его лицо выдало то, что он так тщательно прятал — не страсть, а почти детскую растерянность, будто он стоял на краю обрыва и не знал, шагнуть ли вперед или отступить.
— Я пытался вытравить вас из мыслей, как ересь. Загружал себя работой — допросами, отчетами, бесконечными проверками, — хотел утомить разум до беспамятства. Но вы… вы оказались упрямее любой ведьмы. Проникали в сны, шептались в шорохе бумаг, мерцали в отблесках свечей. И каждое утро я просыпался с чувством, будто совершил предательство. Не перед орденом — перед вами. Потому что оставил. Потому что не знал, вернетесь ли вы ко мне.
— Это называется…
— Любовь, — перебил он резко, но голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. В его глазах мелькнула горечь. — Да, я знаю. Ирония в том, что я, человек, привыкший разделять мир на черное и белое, теперь тону в оттенках серого. Влюбился в ту, чьи способности должен был считать угрозой… в ту, кого по всем правилам должен был… — он запнулся, сжал кулаки, — опасаться.
Алиса прищурилась, изучая его, словно пыталась прочесть между строк то, что он не решался произнести вслух. В ее взгляде было не только удивление — в нем читался страх.
— Страшно не то, что вы влюбились, — произнесла она медленно, почти шепотом. — Страшно, что вы это признали.
— Вот именно, — усмехнулся он безрадостно. — Потому что теперь обратного пути нет. Ни для вас, ни для меня. Я, инквизитор, который сжег десятки ведьм, теперь сам оказался во власти того, что должен был искоренять. И это… — он на мгновение закрыл глаза, словно борясь с чем‑то внутри, — страшнее любого костра. Я боюсь не огня и не меча. Я боюсь потерять вас.
Алиса замерла. В тишине было слышно лишь их дыхание — неровное, сбивчивое, как пульс перед ударом.
— Вы всегда учили других распознавать обман, — сказала она тихо. — Но теперь сами оказались в ловушке.
— Да, — кивнул он. — И хуже всего то, что я не хочу из нее выбираться.
Он протянул руку, коснулся ее щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение обожгло.
— Я не умею быть другим, — сказал он. — Я не умею говорить красиво, не умею ухаживать, не умею обещать вечную любовь. Но я умею одно: защищать. Я умру за вас. Я убью любого, кто посмеет вас тронуть. Я буду рядом, пока вы позволяете.
— А если не позволю?
— Тогда уйду. И буду ждать за горизонтом.
Алиса смотрела в его серые глаза и видела в них то, чего не видела ни в одном мужчине. Не страсть даже — одержимость. Чистую, ледяную, бескомпромиссную.
— Поцелуйте меня, — сказала она. В ее глазах читалось что‑то большее, чем желание — вызов, отчаяние, последняя попытка ухватиться за что‑то настоящее в этом безумном мире.
Он не стал ждать второго приглашения.
Сначала — едва ощутимое прикосновение пальцев к ее щеке. Нежное, как воспоминание, как след тени на стене. Но уже в следующее мгновение его ладони сжали ее плечи — резко, почти до боли, словно он боялся, что она и правда исчезнет, растает, как дым.
Его губы были холодными от ночного ветра, но поцелуй обжег, как огонь — не обжигающий, а всепоглощающий, как пламя, в котором сгорают все запреты. Он целовал ее сначала медленно, бережно, будто она была хрупким цветком, способным рассыпаться от неосторожного дыхания.
А потом все изменилось.
Нежность переросла в страсть, бережность — в отчаянную жажду. Он целовал ее жадно, глубоко, теряя контроль, запутывая пальцы в прядях ее волос, притягивая ближе, еще ближе, так, чтобы между ними не осталось ни малейшего зазора. Их дыхание стало тяжелым, прерывистым, смешивалось в одном ритме, сбивчивом, как бегство от чего‑то неотвратимого.
Она отвечала так же — не сдерживаясь, не думая о последствиях. Вцепилась в его плащ, смяла ткань в кулаках, прижалась всем телом, словно пытаясь слиться с ним воедино. Ее пальцы скользнули по его груди, задели пуговицы мундира, задержались на шее, где под кожей неистово бился пульс — такой же бешеный, как ее собственный.
Где‑то далеко, за гранью сознания, мелькнула мысль:
«Это ошибка. Это опасно. Это не должно было случиться».
Но ни он, ни она уже не могли остановиться.
В этом поцелуе было все: боль прошлого, страх будущего и то самое, невыразимое, что бывает только раз в жизни — когда два одиночества наконец находят друг друга. Когда все клятвы, все запреты, все границы стираются в пламени одного мгновения.