Страница 12 из 70
Их сердца бились в унисон — громко, отчаянно, как два крыла, пытающиеся взлететь. И в этом ритме не было ничего, кроме них двоих — только тепло ее ладоней, вкус поцелуя и ощущение: наконец‑то дома.
Лева на берегу демонстративно отвернулся и принялся вылизывать лапу.
Когда они оторвались друг от друга, дышать было нечем.
— Я с ума схожу, — выдохнул Влад.
Он уткнулся лбом в ее лоб.
— Что мы будем делать?
— Жить, — сказала Алиса. — Просто жить. И любить друг друга. А там посмотрим.
Он усмехнулся.
— Вы необыкновенная.
Они пошли назад, держась за руки. Лева бежал впереди, не оборачиваясь — обиделся.
— Ваш кот меня не любит, — заметил Влад.
— Он всех любит, кроме тех, кто мне нравится.
— Значит, я ему нравлюсь?
— Значит, он ревнует.
Влад рассмеялся — впервые, кажется, за много лет.
Алиса смотрела на него и думала: «Боже, какой же он красивый, когда смеется».
* * *
Вечером в людской был пир.
Влад сидел рядом с Алисой, и все видели, как она на него смотрит — с той тихой, почти затаенной радостью, от которой у нее светлели глаза. Флора подмигивала, Пахом одобрительно крякал, Спиридон хмурился, но молчал, нервно постукивая пальцами по краю стола.
Только Лютобор не пришел. Сказался больным и сидел в своей комнате, глядя в стену невидящим взглядом. В голове снова и снова всплывала картина: ее улыбка, обращенная не к нему. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
«Глупо. Глупо было надеяться. Она всегда была слишком яркой для такого, как я»
. Он вспоминал, как однажды осмелился подарить ей букет из сухоцветов — она поблагодарила, улыбнулась, но потом забыла его на крыльце и его сожрала коза. Как символично.
Михай тоже не пил. Сидел в углу, точил нож и не поднимал глаз. Лезвие тускло поблескивало в свете лучины, а он водил по нему точильным камнем — раз, другой, третий, — монотонно, будто отсчитывая удары собственного сердца. В груди ныло, как от старой раны. Он знал, что не имел права ревновать — она никогда не давала ему надежд, — но все равно было больно.
«Я мог бы защитить ее лучше. Я бы никогда не позволил ей дрожать от страха. Но она выбрала его — человека огня и пепла, а не меня, человека стали»
. Он резко провел камнем по лезвию — раздался пронзительный скрежет. Несколько человек обернулись, но Михай не заметил.
Алиса видела их обоих. И чувствовала, как внутри что‑то ноет — не торжество, нет, а странная, щемящая жалость. Она знала, каково это — любить и не быть услышанным. Знала, как обжигает надежда, как медленно умирает вера в чудо. И от этого ее радость казалась ей чуть ли не предательством.
— Все хорошо? — спросил Влад, заметив, как ее взгляд то и дело скользит к углу, где сидел Михай, и к дверям, за которыми скрывался Лютобор.
— Все хорошо, — ответила она, поворачиваясь к нему и заставляя себя улыбнуться. — Все будет хорошо.
Она верила в это. Очень хотела верить. Но где‑то глубоко, под слоем уверенности, шевелился страх: а если их боль однажды обернется чем‑то большим? Местью? Ненавистью? Разрушением?
Ночь обещала быть долгой. И очень интересной.
Но не для всех — для кого‑то она уже стала бесконечно длинной и темной.