Страница 47 из 52
Глава 21
Два месяца пролетели как одно мгновение: исчезли в водовороте дел, забот, счастливых улыбок и тихих, украденных у времени ночей рядом с мужем.
Я почти не замечала, как летят дни. Утро начиналось с заседаний совета - теперь меня не просто терпели, меня слушали. Советники, ещё недавно шептавшиеся за моей спиной, теперь почтительно склоняли головы, когда императрица излагала свои предложения. После - приюты. Они стали моим вторым домом, местом, куда я стремилась вернуться снова и снова.
Дети узнавали меня издалека. Самые маленькие бежали навстречу, хватали за руки, наперебой рассказывали, кто чему научился, кто подружился с кем, кто нашёл в саду божью коровку и пересадил её на самый красивый цветочек.
Мэй, назвавшая меня добрая и сказавшая, что в будущем тоже хочет стать злодейкой, теперь называла меня мамой.
— Мама Арианна, - говорила она, прижимаясь ко мне, - а когда ты родишь мне братика или сестрёнку?
Я гладила её по голове и улыбалась.
— Скоро, милая. Очень скоро.
Советник Ли не избежал правосудия.
Его лишили всех титулов и званий прилюдно, на площади перед дворцом, где собрались тысячи горожан. Шэн стоял на помосте, читая приговор, и голос его звучал как раскаты грома.
— За покушение на жизнь императора и императрицы, за организацию поджогов на восточных землях, за измену империи - советник Ли приговаривается к пожизненному заключению с принудительными работами в шахтах восточных провинций. Его имущество конфискуется в пользу казны. Его семья - без права ношения титулов - высылается на север в статусе простых рабочих на пять лет. Срок может быть пересмотрен в зависимости от поведения.
Жена советника - высокая, надменная женщина, которая не раз смотрела на меня с презрением - рухнула на колени и зарыдала. Дочь, леди Джанэр, стояла бледная как смерть, вцепившись в подол платья так, что побелели костяшки пальцев.
Я смотрела на них и не чувствовала ничего.
Ни злорадства. Ни удовлетворения. Ни жалости.
Только спокойную уверенность, что всё сделано правильно.
В прошлой жизни Джанэр заняла бы место рядом с Дамианом, родила бы ему наследника и жила в роскоши, не зная забот. Теперь она ехала на север, в суровые земли, где ей предстояло работать наравне с простыми крестьянами.
Судьба всё-таки странная штука.
Она даёт второй шанс одним и забирает всё у других.
Но я не собиралась радоваться чужому горю. Мне хватило своей боли.
— Ты думаешь о них? - Шэн подошёл сзади, обнимая меня за талию. Мы смотрели, как семью опального советника уводят стражники.
— Думаю, - призналась я. - О том, как легко можно всё потерять.
— Или обрести, - он поцеловал меня в висок. - Всё зависит от выбора.
Я кивнула и прижалась к нему.
— О Дамиане пришли вести, - сказал Шэн после долгого молчания.
Я замерла.
— Какие?
— Его жена, восточная принцесса, оказалась женщиной с характером, - в голосе мужа послышалась лёгкая усмешка. - Говорят, она командует им как хочет. Куда пойти, что надеть, с кем разговаривать. Он даже выйти из дворца без её позволения не может.
Я представила Дамиана – гордого и властного принца, привыкшего повелевать - в роли подкаблучника, и мне стало почти смешно.
— Он прислал письмо, - продолжал император. - Просит забрать его обратно. Клянётся, что будет хорошим братом. Что не замыслит переворот. Что будет верно служить империи.
— И что ты ответил?
— Что он - гарант мира. Что его брак скреплён договором. Что я не стану нарушать договор с восточными землями из-за его прихоти.
Шэн усмехнулся - сухо, без злорадства.
— В прошлом он пользовался другими, - тихонько подметила я. - Теперь пользуются им. Справедливо.
— Ты жалеешь его?
— Нет, - я покачала головой, чувствуя, что говорю правду. - Я не желаю ему смерти. Я не желаю ему боли. Я просто.. хочу, чтобы он был далеко. Чтобы мы никогда больше не встретились. Жизнь на востоке - лучшее наказание для него. Пусть живёт. Пусть мучается от бессилия. Пусть смотрит, как империя процветает без него.
Шэн молчал, гладя меня по плечу.
— Ты стала мудрее, - сказал он наконец. - И добрее.
— Я стала счастливее, - поправила я. - Счастливые люди редко желают зла другим, даже если эти другие причинили им вред в прошлом.
Империя действительно процветала.
Пожары на востоке удалось остановить. Уцелевшие зернохранилища взяли под круглосуточную охрану, запасы пополнили за счёт южных провинций, где урожай в этом году выдался на славу. Никто не голодал. Никто не мёрз. К зиме подготовились заранее, и народ благословлял императора и императрицу на каждом углу.
— Слышали? - говорила торговка на рынке своей соседке. - Императрица открыла третий приют. Теперь женщины, которых мужья выгнали, не пропадут. И работать научат, и жильё дадут.
— А говорят, она сама сиротам постели стелила, когда те болели, - подхватывала другая. - Сама императрица! Представляешь?
— Великая женщина, - вздыхала третья. - И император при ней раскрылся. Раньше его боялись, а теперь любят.
— Да откуда ж такая любовь взялась, если не от неё? Раньше никто о бедных не думал. А теперь - вон оно как.
Я слушала эти разговоры, стоя в тени под навесом, и улыбалась.
В прошлой жизни меня не замечали. В этой - славили.
Но слава была не главным.
Главным было то, что я чувствовала себя целостной.
Приюты прекрасно работали. Первый корпус - с травами - уже приносил доход. Женщины, обученные сушить и измельчать целебные растения, готовили отвары и мази, которые продавались по всей столице. Лекари отмечали высокое качество снадобий и охотно их заказывали.
Второй корпус - ткацкий - запустили на прошлой неделе. Десять новых станков, пять мастериц, двадцать учениц. Ткани получались плотными, тёплыми, с красивым узором. Купцы выстроились в очередь, скупая всё подряд.
Третий корпус - для продажи эссенций красоты - пользовался бешеным спросом среди знатных дам. Они платили любые деньги за баночку крема из цветов сливы с примесью магии феникса.
Я не жалела своей магии. Капля крови в каждую партию - и крем становился волшебным. Морщины разглаживались, кожа сияла, волосы становились гуще и шелковистее.
— Ваше Величество, - говорили дамы, кланяясь, - вы творите чудеса.
— Нет, - отвечала я. - Вы творите. Я лишь помогаю.
Военные действия прекратились.
Давние враги подписали мирные договоры. Торговые пути открылись, купцы потянулись в столицу с заморскими товарами. Рынки ломились от фруктов, тканей, украшений.
О голоде забыли. О войнах - тоже.