Страница 96 из 108
Ненависть душила меня, дикая, первобытная и неодолимая. Мои ногти с силой впились в ладони, почти до крови, пока я смотрел на колышущуюся портьеру, за которой дышала эта тварь. С каждым днём наша с Эларой свадьба становилась всё ближе, и этот факт отравлял моё существование предчувствием неминуемой катастрофы. Я до безумия, до дрожи в суставах боялся, что его грязные, омытые чужой кровью руки потянутся к моей чистой, хрупкой Элли. Страх, что этот безумный монстр сделает её своей очередной мишенью, заставил меня наступить на горло собственной гордости. Только поэтому я переступил порог его проклятого замка под лживым предлогом поздравлений — чтобы лично выведать, насколько близко опасность подобралась к той, кого я поклялся защищать.
С трудом подавив клокочущий в груди гнев и заставив дрожь исчезнуть, я выпрямил спину. Мой голос прозвучал кристально чисто, уверенно и твёрдо, полностью маскируя бушевавшую в душе бурю:
— Ваше Высочество — истинный герой Остерии, рискнувший собственной жизнью ради спасения короны в час великой смуты в Остерхольде. Для меня, как для верного подданного империи, долг и великая честь — лично засвидетельствовать своё почтение столь великому человеку.
* * *
Каллум Рейн
«Какая высокопарная, напыщенная ложь».
Я едва заметно усмехнулся про себя, глядя на то, как этот праведный мальчишка Адриан пытается скрыть свою удушающую ненависть за безупречным придворным этикетом. Какое жалкое, предсказуемое зрелище. В моих руках в этот момент затрепетало нежное запястье Элары — она отчаянно пыталась вырваться, её пульс дико бился под моими пальцами, словно у пойманной в силки птицы. Эта её паника, этот сладкий страх лишь сильнее разжигали моё любопытство и пробуждали тёмный азарт. Притянув её ближе к себе, я выдохнул ей прямо в макушку низким, слегка хриплым голосом, который, однако, был отлично слышен по ту сторону плотного шёлка:
— Раз так, к чему эти пустые церемонии? Раз уж вы здесь, поклонитесь поскорее и свободны.
Адриан замер снаружи, явно ошеломлённый моей вопиющей бесцеремонностью. Но мне этого было мало. Жестокая, восхитительная в своём безумии мысль пришла мне в голову. Я мягко, но непреклонно развернул Элару лицом к дымчатой завесе, заставляя её смотреть сквозь полупрозрачное желтоватое марево прямо на своего благородного жениха. О, если бы этот праведник знал, кто сейчас сидит на моих коленях!
— Кланяйся, — небрежно бросил я, обращаясь к человеку за ширмой, но глядя прямо в широко распахнутые, полные ужаса глаза моей пленницы.
У Адриана не оставалось выбора. Он был вынужден смирить гордыню, почтительно прижать ладонь к груди и склониться в глубоком, безупречном придворном поклоне, выражая своё высшее почтение той, кого клялся защищать, даже не подозревая об этом. Я созерцал это безмолвное, слепое унижение со смаком, чувствуя себя истинным кукловодом.
Маркус Август, заметив замешательство младшего брата, поспешил взять удар на себя, пытаясь вернуть беседу в деловое русло. Сложив ладони перед грудью, он поспешно заговорил:
— Ваш покорный слуга лично осмотрел тела казнённых мятежников, включая остатки приспешников бывшего заместителя министра Олдена Граля..
— О, господин Август, — я бесцеремонно перебил его, позволив лёгкой, почти ласковой улыбке коснуться моих губ. Однако мой тон оставался леденящим. — Вы не только управляете казной империи и надзираете за поведением чиновников, но теперь ещё и хотите допрашивать меня о том, как именно я расправляюсь с предателями? Вы поистине обременены государственными заботами. А знаете ли вы, отчего умер Олден Граль?
Маркус снаружи мгновенно умолк. Опасная тишина в зале стала осязаемой, удушающей.
— Оттого, что совал свой нос в дела, которые его совершенно не касались, — ответил я вместо него, чеканя каждое слово.
Тонкая, изящная и смертоносная издёвка. Скрытый смысл этого намёка был прозрачен как лёд. Даже через ткань завесы я почувствовал, как Маркус внутренне вздрогнул, словно я заглянул в самую его душу и обнажил все его потаённые страхи.
Он инстинктивно склонил голову ещё ниже, поспешно отступая:
— Повинуясь императорскому указу, я лишь разделяю военные тяготы с суперинтендантом и верховным главнокомандующим. Моё пребывание на этой должности без должных заслуг — лишь стыд для меня.
Поняв моё истинное настроение и не желая испытывать судьбу, Маркус Август быстро сориентировался. Произнеся эти дежурные слова напускного самоуничижения, он уже готов был отступить назад, уводя импульсивного Адриана прочь из моего логова.
— Погодите, — лениво окликнул я их, останавливая у самого выхода.
Я перехватил Элару за талию, прижимая её сопротивляющееся тело к своей груди так плотно, чтобы она кожей чувствовала каждое движение моих губ. Склонившись к самому её ушку, я медленно, наслаждаясь моментом, произнёс достаточно громко, чтобы звук долетел до дверей:
— Передайте мои самые искренние пожелания вашей невесте, второй господин Август.
Это был прямой, неприкрытый вызов, сокрушительный щелчок по носу его мужской гордости. Я почти физически ощутил, как Адриан там, за занавеской, задрожал от бешенства, а его бледное аристократическое лицо залила краска слепого гнева. Этот наивный дуралей даже не догадывался, что его обожаемая «Элли» уже превратилась в хрупкую птицу, запертую в золотой клетке моих объятий, и её судьба целиком принадлежит мне.
Маркус, однако, сохранил ледяное хладнокровие. Намертво удерживая готового сорваться брата, он ровно ответил:
— От имени будущей супруги моего брата я благодарю Ваше Высочество за столь лестное внимание.
Братьям больше нечего было сказать. Маркус, мёртвой хваткой вцепившись в плечо своего безмолвно кипящего от бессильной ярости брата, поспешно увёл его прочь. Они без лишних слов покинули Малый зал, стараясь шагать чинно и гордо, но я отчётливо видел, как судорожно напряглись их спины под шёлковыми камзолами.
* * *
Элара Валериус
Едва тяжёлые дубовые двери с глухим, зловещим стуком захлопнулись за ушедшими братьями Августами, окончательно отрезая нас от остального замка, я за дымчатой шёлковой завесой наконец со свистом выдохнула воздух, который всё это время судорожно удерживала в груди.