Страница 82 из 108
Дамиан Валериус — слишком прямолинейный, закостенелый в своей глупой чести вояка. Да, под гнётом императорских подозрений и бесконечной травли со стороны Октавиана он согласился тайно оказать мне пару мелких услуг и предоставить некоторые удобства. Но это вовсе не означало, что этот благородный старик одобрит мои безумные, залитые чужой кровью замыслы. Его руки слишком чисты для той бездны, в которую я собираюсь низвергнуть Остерию.
Если только..
Я опустил взгляд на фигурку из чёрного обсидиана, бережно покоившуюся в моей ладони. Мои пальцы скользнули по искусно вырезанным, до боли знакомым чертам лица Элары.
Если только я не использую его обожаемую дочь, чтобы навсегда связать его по рукам и ногам и утащить за собой на самое дно.
* * *
Элара Валериус
Я сидела в цветочном зале, чувствуя, как моё правое веко нервно и мелко дёргается. В груди разрасталась необъяснимая, удушающая тревога, словно невидимые тиски сжимали моё сердце, не позволяя сделать нормальный вдох.
— Элли? — донёсся до меня тихий голос.
Мама позвала меня несколько раз, прежде чем я наконец вздрогнула и пришла в себя. Выдавив слабую, бледную улыбку, я посмотрела на неё: — Мама, прости. О чём ты спрашивала?
Сесилия, сидевшая подле нас, обеспокоенно сжала мою холодную ладонь: — Матушка интересовалась, не хочешь ли ты внести какие-то изменения в список своего приданого?
Я перевела взгляд на длинный свиток из плотной красной бумаги, украшенный роскошным золотым тиснением. Список вещей для моей грядущей свадьбы с Адрианом Августом.. Мои ресницы дрогнули и тяжело опустились, скрывая вспыхнувшую в глазах горечь: — Нет нужды. Я полностью полагаюсь на решения матушки.
Я ловила на себе сочувственные взгляды мамы и прекрасно знала: она видит мою глубокую, неизбывную тоску, которая грызла меня изнутри. Ей не нужно было ничего объяснять. Мы с молодым господином Августом знали друг друга с самого детства, но между нами никогда не было той безумной, искренней любви, что связывает мужчину и женщину. Нас соединяла лишь сухая, братская привязанность и... безжалостный императорский указ о помолвке, ставший нашей общей клеткой.
Я знала, что матушке известно от отца о моём шансе сбежать, скрыться от этого вынужденного брака и спасти свою свободу. Но ради высшей цели, ради безопасности и выживания всего нашего рода, я сознательно сделала иной выбор — покорно вернулась в родной дом и склонила голову перед роком. Я видела это в её глазах и остро чувствовала, как её материнское сердце прямо сейчас обливается кровью от безграничной жалости ко мне.
Она тяжело, сокрушённо вздохнула, но не успела произнести ни слова — тишину поместья разорвал неистовый, яростный стук копыт за воротами.
Этот звук разительно отличался от привычного, размеренного возвращения отца или брата со службы. Лошади мчались во весь опор, их галоп был хаотичным, прерывистым и паническим. Не успели мы подняться с мест, как двери зала с грохотом распахнулись.
На пороге стоял Юлиан. Он уже успел облачиться в боевые серебряные доспехи, и от его массивной фигуры веяло леденящим уличным сквозняком.
— Элли, матушка, Сесилия, — его голос, обычно звонкий и весёлый, сейчас звучал беспрецедентно хрипло и надрывно. В нём звенел чистый, оголённый страх. — Немедленно запритесь в доме. Что бы ни произошло снаружи, какие бы звуки вы ни услышали — ни в коем случае не смейте выходить за ворота.
* * *
Успокоив бледную маму и дрожащую Сесилию, я дождалась, пока Юлиан выйдет, и бесшумно скользнула вслед за ним во внутренний двор. Там, в неровном свете факелов, уже собрались несколько доверенных и полностью вооружённых генералов армии Валериусов. Они о чём-то ожесточённо, вполголоса спорили, на ходу проверяя перевязи клинков.
— Его Величество разделил военную власть в столице на три независимые части! — гневно и надрывно шептал один из офицеров. — Теперь, если мы хотим законно двинуть отряды на помощь Императору, нам всё ещё требуются приказы от Ведомства по налогам и сборам и подписи этих чертовых дворцовых евнухов! Да мы просто физически не успеем, нас вырежут первыми!
Другой генерал горько, почти безумно рассмеялся, сжав кулаки: — Выведем войска самовольно — нас тут же объявят государственными изменниками и казнят весь род! Куда ни кинься, всюду проклятая ловушка. Мы связаны по рукам и ногам!
— Отец и Валерия всё ещё заперты в чертогах дворца. Они в самом эпицентре, и мы не имеем права бросить их на растерзание, — решительно и твёрдо оборвал их Юлиан. — Выдвигайтесь первыми. Мобилизуйте всех доступных гвардейцев поместья и ведите их к Воротам Сияния. Даже если мы не сможем действовать в открытую, мы обязаны продемонстрировать силу и запугать мятежников..
В этот момент Юлиан резко обернулся и застыл как вкопанный, заметив меня, стоящую в тени колонны.
— Элли!
Он нетерпеливым взмахом руки отослал своих подчинённых выполнять приказы, а сам стремительно подошёл ко мне, тяжело опустив ладонь на эфес своего меча. Я посмотрела на металлический блеск его чешуйчатых доспехов и, почувствовав, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия, прямо спросила: — Брат, что на самом деле произошло в императорском дворце?
Юлиан заглянул в мои глаза, и я позволила ему увидеть весь тот затаённый страх, что содрогал меня изнутри. Я заметила, как резко изменилось его лицо — должно быть, он в это самое мгновение вспомнил мои недавние пророчества о страшном хаосе, который поглотит Остерхольд на исходе года. Брат мгновенно понял, что скрывать от меня правду или пытаться уберечь глупой ложью теперь совершенно бессмысленно. Тяжело вздохнув, он глухо произнёс: — Даэн Рейн поднял вооружённый мятеж прямо во время праздничного банкета Зимнего Солнцестояния. Он заблокировал выходы, взял в заложники более трёхсот высших чиновников и благородных леди в Чертоге Пурпурной Славы и прямо сейчас силой вынуждает Императора Октавиана отречься от престола.
В моей голове в тот же миг воцарилась звенящая, мертвенная пустота. Словно осколки разбитого зеркала, все мои разрозненные, ускользающие воспоминания из прошлой кошмарной жизни внезапно соединились, замыкая идеальный, страшный круг.
Я наконец-то поняла, какую именно деталь я упустила в своей прошлой судьбе, пока беспомощно и слепо лежала на смертном одре, сгорая от неизлечимой болезни..