Страница 78 из 108
Глава 18
Даэн Рейн
Восточный дворец полыхал. Половина личной кладовой уже обрушилась с оглушительным грохотом, и сквозь проломы в потолке внутрь парадной залы валил удушливый, густой чёрный дым.
В главном чертоге стон растерзанного пламени мешался с резким, пронзительным звоном — это драгоценный кахолонг и тончайший фарфор разлетались вдребезги у моих ног. Я распластался ниц на ледяных каменных плитах, содрогаясь всем телом. Из глубокой раны на виске, рассечённом королевским гневом, стремительно сочилась густая, тёмная кровь, пачкая мои разорванные одежды.
Едва весть о катастрофе разнеслась по дворцу, в полыхающую залу стремительно вошла Императрица Беатрис. Прекрасная, точно высеченная изо льда женщина, которая подарила мне свой высокий титул, но в чьих жилах не было ни капли общей со мной крови. А следом за ней ворвался мой отец, чьё дыхание разрывалось от удушающей, слепой ярости.
— Взгляни! Взгляни, какого прекрасного сына ты вырастила для Остерии! — громоподобный голос Императора Октавиана заставил содрогнуться обгоревшие стены.
Императрица Беатрис покорно склонила голову, шурша тяжёлыми парчовыми юбками.
— Ваше Величество, умоляю, укротите свой гнев. Ваше венценосное здравие превыше всего для этой Империи.
Липкая, горячая кровь заливала мне глаза, склеивала ресницы и мешала дышать, но я не смел даже поднять руку, чтобы утереть её рукавом. Парализующий, дикий ужас сковал мои конечности. Перебирая коленями по осколкам разбитых ваз, я упрямо полз вперёд, непрерывно бьясь лбом о холодный камень, захлёбываясь собственными слезами и мольбами:
— Отец! Твой сын невиновен! Это подлая ложь, меня подставили! Кто-то намеренно очернил моё имя! Молю тебя, Венценосный Отец, прикажи провести честное расследование! Прояви милосердие!
— Ах ты дерзкий, ничтожный щенок! Ты ещё смеешь пререкаться со мной и изворачиваться?!
Из груди Императора вырвался хриплый, надрывный кашель. Его дрожащий палец, увенчанный перстнем с печатью, упёрся прямо в моё бледное лицо:
— На пиру в честь дня рождения твоей матери ты прилюдно, перед лицом всех высших лордов и благородных леди Остерхольда, произносил наглые, высокомерные речи! Дни напролёт в Восточном дворце ты только и делал, что потакал своим порокам, напрочь позабыв о долге и самосовершенствовании! Ты пировал и устраивал оргии со слугами и грязными евнухами, самовольно провозглашая фавориток «Императорскими наложницами» и раздавая титулы управителей! За одно это кощунство я имею полное право казнить тебя за государственную измену прямо здесь!
Я судорожно втянул голову в плечи. Горло сдавило спазмом, и все мои отчаянные, рыдающие протесты в один миг застряли комом в груди. Меня трясло так, словно в залу ворвался зимний буран.
Ещё совсем недавно, когда отец вернулся с осенней охоты тяжело занедужившим, мне было дозволено в течение двух дней помогать ему проверять государственные свитки и донесения. Тогда, коснувшись власти, я впервые ощутил этот пьянящий, божественный вкус абсолютного могущества. Это вскружило мне голову. Я стал самонадеянным, высокомерным дураком. Мне казалось, что мои тайные забавы и вольности в стенах дворца скрыты от всего мира тёмной вуалью.. Я и представить не мог, что отец с самого начала знал о каждом моём шаге. О каждой моей гнусной тайне.
Видя, как я застыл в полном, ничтожном оцепенении, не находя слов для оправдания, Император окончательно убедился, что все слухи о моём безумном и непозволительном поведении были чистейшей правдой. Его ярость вспыхнула с новой, сокрушительной силой.
— Запомни раз и навсегда, Даэн! — Октавиан Рейн сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня, точно могильная плита. — Всё, что у тебя есть — титул, роскошь, само право дышать этим воздухом, — было даровано тебе мной! Я своею волей возвёл тебя на этот пьедестал, и я же могу швырнуть тебя в бездну, лишив всего!
Резко развернувшись, отец взмахнул тяжёлыми пурпурными рукавами и стремительно зашагал прочь из полуразрушенной залы.
— Отец!.. Матушка, матушка, не оставляйте меня! — закричал я в безумной истерике, бросаясь вперёд.
Мои окровавленные пальцы судорожно мёртвой хваткой вцепились в подол роскошной фениксовой мантии Императрицы Беатрис, словно за последнюю щепку посреди бушующего, смертоносного шторма. Но в глазах матери не было ничего, кроме пугающей, леденящей пустоты. Она даже не посмотрела на меня. В ту же секунду безликие дворцовые слуги безжалостно шагнули вперёд и принялись один за другим с силой разжимать мои сведённые судорогой пальцы, оттаскивая меня назад.
— Канцлер! Канцлер Август! — взмолился я, оборачиваясь к дверям.
Там, прямо за порогом, опираясь на свою верную трость, неподвижно стоял старый глава великого клана, а рядом его бережно поддерживал за локоть старший сын, Маркус Август. В моих глазах, застиланных слезами и кровью, вспыхнул последний проблеск безумной надежды.
— Я единственный законный наследник этого престола! Родная кровь! Вы ведь поможете мне? Вы не оставите меня на растерзание?!
Седая, предлинная борода старого канцлера едва заметно задрожала. Он тяжело, со свистом выдохнул сквозь ноздри, но на его старческом лице не дрогнул ни один мускул. Медленно, с холодной и расчётливой покорностью судьбе, старик отвернулся, и Маркус Август безмолвно повёл его прочь по коридорам. Нас связывали годы интриг, но теперь я стал для них лишь зачумлённым трупом, от которого нужно держаться подальше.
За окнами завывал свирепый ночной ветер, и сквозь пелену дыма до моего слуха ещё доносился удаляющийся, смертельно уставший голос Императора Октавиана.
— Старик Август, скажи мне честно.. что ты думаешь по поводу всей этой чертовщины с лишением титула и назначением нового преемника?
— Смена Наследника престола — это великое таинство государства, оно затрагивает нерушимые сакральные ритуалы Остерии, — донёсся глухой, надрывный шёпот старого канцлера. — Здесь нельзя рубить с плеча. Дождёмся, пока на свет появится императорский внук. Только тогда Ваше Величество сможет принять окончательное, взвешенное решение.
— Что ж... в таком случае мы подождём ещё два месяца, — тяжело вздохнул Император. — Конец года всегда приносит слишком много тревог. Праздник Зимнего Солнцестояния уже близко, а я... я так смертельно устал от этого всего..