Страница 59 из 108
Она была права. Наша семья Валериусов только-только выбралась из эпицентра императорского гнева, а Седьмой принц ещё не успел обрести здесь твёрдую почву под ногами. Заступись я за него сейчас — это лишь даст врагам новое оружие против нас и окончательно подставит под удар самого Каллума. Я прекрасно понимала страх сестры, но в груди всё равно стоял удушливый, горький ком.
Пока я судорожно пыталась справиться с эмоциями, звенящую тишину зала нарушило нежное журчание — вино тонкой струйкой полилось из яшмового кувшина.
Я затаила дыхание. Каллум Рейн с безупречной, мягкой улыбкой самолично наполнил кубок и преподнёс его Даэну, не выказав ни капли обиды.
— Царственный брат мудр и могущественен, и его искренне любит весь народ Остерии. Этот кубок вина по праву должен быть поднесён твоим смиренным младшим братом в знак глубокого уважения. Надеюсь, Царственный брат не сокроет от меня жемчужины своей мудрости и снизойдёт до того, чтобы наставлять меня и впредь.
Даэн явно не ожидал от него такой безропотной покорности. На его лице расплылась самодовольная, пьяная улыбка. Он раскатисто расхохотался и с гордостью принял кубок, осушив его одним жадным глотком.
Это было редкое, неизвестное мне вино, но, судя по всему, чудовищно крепкое. Едва огненная жидкость упала в желудок Кронпринца, она вспыхнула внутри него, точно факел, брошенный в чан с кипящим маслом. Разум Даэна мгновенно затуманился. На его щеках проступил пунцовый румянец, взгляд стал блуждающим и мутным. Он бесцеремонно хлопнул Каллума по плечу, заплетающимся языком выкрикивая на весь зал: — Седьмой брат, а ты.. ты оказывается такой понятливый! Когда в будущем я взойду на императорский престол, я непременно дарую тебе какое-нибудь захудалое княжество и оставлю при себе, чтобы хорошенько заботиться о тебе! Я нареку тебя.. точно! Пожалую тебе титул «Князь Потерявший Разум»! Как тебе, а? Ха-ха-ха-ха!
Смех Кронпринца оборвался в гробовой тишине. Все присутствующие на банкете аристократы вмиг обмякли от ужаса, спины у всех похолодели. Зал сковал мертвенный, звенящий страх.
Нынешний Император Октавиан был ещё жив и восседал на троне, а Кронпринц, в стельку пьяный, уже вовсю распоряжался землями и титулами, которые раздаст «после своего восхождения». Это было не просто глупостью — это пахло государственной изменой и предвещало скорую, кровавую бурю.
* * *
Евнух Северус
Я сопровождал Их Величества, беззвучно ступая по холодным плитам коридора, когда из распахнутых дверей зала Солнечного Трона донеслись эти пьяные, святотатственные речи.
Маленький евнух, дежуривший у входа и обязанный во всеуслышание объявлять о прибытии венценосных особ, в этот миг обернулся. Увидев Императора Октавиана и Императрицу-мать Беатрис, замерших прямо у него за спиной, он мгновенно уподобился душителю, которому пережали горло. Парень посинел, выпучил глаза от дикого, парализующего страха и не смог выдавить из себя ни единого звука, лишь беззвучно ловя ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба.
А у меня внутри всё заледенело. Моё сердце готово было разорваться от ужаса.
Его Величество, Император Октавиан, ещё не оправившийся от тяжёлой простуды, тяжело и хрипло дышал. Услышав дерзкую, безумную чушь Кронпринца о том, что тот творит в своих мечтах «после восхождения на престол», правитель изменился в лице. Его кожа в одно мгновение стала иссиня-чёрной от удушающего, багрового гнева. Вены на лбу вздулись, а пальцы, сжимавшие край накидки, задрожали так сильно, что костяшки побелели. Стоявшая рядом со мной Императрица-мать Беатрис оставалась внешне безучастной, но её пальцы, перебиравшие костяные бусины вервицы, замерли. И этот покой пугал сильнее любой бури.
Личный слуга Кронпринца из Восточного дворца, бледный как покойник, с серым лицом, бросился вперёд. Он судорожно, ломая ногти, вцепился в рукав своего господина, пытался удержать Даэна Рейна, который продолжал нести этот пьяный бред: — Мой господин! Заклинаю вас, замолчите! Довольно! Его Величество.. Его Величество уже здесь!
Только тогда Даэн, покачиваясь и цепляясь за стол, соизволил направить свой мутный, затуманенный вином взор на вход. Стоило ему разглядеть массивные фигуры Императора и Императрицы, застывшие в проёме, как хмель мгновенно выветрился из его головы, уступив место животному испугу.
Он попытался встать, его ноги подкосились, и он едва не рухнул, опрокинув блюдо с яствами. Кое-как удержав равновесие, Кронпринц повалился на колени, отвешивая земной поклон и заикаясь от подступившего к горлу страха: — Ваш.. ваш сын бьёт челом пред О.. Отцом-Императором! Долгих лет правления, десять тысяч лет! Матушка-Императрица, тысячу лет жизни!
Я смотрел на эту позорную сцену, и холодный пот градом катился по моей спине под шёлковой мантией. Даэн Рейн был жалок. Но куда страшнее Кронпринца в этот миг был тот, кто сидел напротив него.
Мой взгляд на секунду перевёлся на Седьмого принца, и у меня перехватило дыхание. Каллум Рейн всё ещё держал в бледных пальцах яшмовый кувшин. На его порочно красивом, безмятежном лице играла лёгкая, едва заметная улыбка — мягкая, почти ласковая. Но его глаза.. Боги, его глаза оставались абсолютно мёртвыми, глубокими и тёмными, как сама бездна. В них не было ни капли страха перед разгневанным Императором, ни тени почтения к старшему брату. В этом неподвижном, леденящем взгляде Каллума читалось чудовищное, торжествующее безумие хищника, который только что безупречно загнал свою жертву в ловушку. Он предвидел этот финал. Он срежиссировал его от начала и до конца.
Я поспешно опустил голову, боясь, что Седьмой принц заметит мою проницательность, и беззвучно взмолился Богине Милосердию Эларии, чтобы эта грядущая кровавая баня не унесла и мою жизнь.
* * *
Элара Валериус
Совершенно неожиданно для всех, окончательно потеряв равновесие от удушающего хмеля, Кронпринц покачнулся и с грохотом повалился прямо на пол, являя собой самое позорное, жалкое зрелище, какое только можно было вообразить.
Сотни аристократов в едином порыве склонились в глубоких поклонах, приветствуя вошедших монархов. Гости едва сдерживали дикий хохот, но никто не смел издать и звука. Сидевшая рядом со мной Валерия до боли закусила губу — её рот буквально подёргивался от отчаянных попыток сохранить невозмутимый вид.
В моей душе в этот миг восторжествовала мрачная справедливость. Я злорадно подумала: «Так тебе и надо, ничтожество! Это лишь малая доля того, что ты заслужил».