Страница 45 из 108
Глава 11
Элара Валериус
Наш короткий поцелуй — бережный, словно попытка удержать нечто хрупкое и бесконечно ценное — дышал щемящей, отчаянной нежностью. Я замерла, страшась сделать даже вдох. От этого хриплого, идущего из самой глубины души слова «драгоценна» у меня перехватило дыхание, заполняя грудь горькой, удушающей болью.
В той, прошлой жизни, обернувшейся кошмаром, я потеряла всех. У меня не осталось семьи, никто не шептал мне нежных слов утешения — я жила в абсолютном одиночестве и умерла совсем одна. Но в этой жизни всё изменилось: моя семья была цела, родные и близкие были живы. Рядом со мной был тот, кто без колебаний рисковал собственной душой и телом ради моего спасения, и всё же.. моё сердце всё равно исходило кровью от этой невыносимой муки.
Весь этот бесконечный день мне отчаянно хотелось спросить Каллума — Неужели ты никогда не думал о том, что твоя жизнь могла бы быть хоть немного легче? Без этой вечной борьбы на грани гибели?
Но я молчала. Молчала, потому что слишком хорошо знала ответ: Каллум никогда не думал об этом. По-настоящему никогда. В его израненной душе собственная жизнь всегда стояла на самом последнем месте. Он готов был до самого конца цепляться за то, во что верил, даже если это сулило ему неминуемую смерть..
Он ведь прекрасно понимал: подчинись семейство Валериусов брачному указу Императора Октавиана, держись он сам как можно дальше от меня — и он избавил бы себя от бесчисленных бедствий и опасностей. Но этот безумец предпочёл шагнуть в самое пекло.
Заметив, что я погрузилась в свои невесёлые мысли, Каллум вытащил руку из покрасневшей воды и слегка раскрыл объятия: — Подойди.
Он всегда был скуп на пустые обещания, предпочитая доказывать всё действиями.
Я послушно опустилась на край ложа, взяла чистую хлопковую ткань, мягко потянула его за руку и принялась бережно перевязывать изрезанную ладонь. Пламя свечи безмолвно плясало за тонким шёлковым абажуром, пока мы оба молчаливо обходили стороной то кровавое безумие, что только что разыгралось во дворе.
* * *
— Ночь уже глубока, а постель до сих пор не согрета, — нарушив затянувшуюся тишину, лениво и вкрадчиво протянул Каллум спустя долгое время.
Проглотив подступившую к горлу горькую обиду и жжение в носу, я тихо отозвалась: — Когда пойдёшь мыться, помни, что рану нельзя мочить.
Каллум опустил на колено руку, туго стянутую белоснежным бинтом, и наклонился ко мне так близко, что я ощутила его прохладное дыхание: — У меня из рук вон плохая память.. Если только моя драгоценная послушная служанка не соизволит лично прислуживать мне и присматривать за каждым моим шагом.
Я с напускной строгостью взглянула на него сквозь пелену влажных глаз, но спорить не стала. Сбросив расшитые туфельки, я забралась на постель прямо в тонких белоснежных шёлковых чулках и улеглась у самой стены, повернувшись к Каллуму спиной. Я панически боялась, что он увидит те чувства и слёзы, что вот-вот готовы были хлынуть из моих глаз.
Августовская ночь всё ещё дышала тяжёлым летним зноем, и с постели даже не убрали циновку — какая здесь могла быть нужда согревать постель? Всё это было лишь его уловкой, его собственным способом мягко убаюкать меня, оградив от ночных кошмаров.
И я намеренно позволила ему этот обман. Не желая рушить его хрупкий, трогательный замысел, я послушно и медленно сомкнула веки, погружаясь в зыбкий сон под его безмолвной защитой.
* * *
Каллум Рейн
Я ещё очень долго сидел на самом краю ложа, не сводя пристального, гипнотического взгляда с её безмятежного спящего лица. Моя пугливая, хрупкая Элли.. Её чистые глаза ни в коем случае не должны были оскверняться видом грязной, порочной крови, которую я пролил этой ночью. Мир вокруг нас был полон скверны и предательства, но рядом со мной она должна была знать лишь абсолютный покой.
Я лениво, размеренно постукивал указательным пальцем по своему колену. Это монотонное движение, обычно предвещавшее для моих врагов скорую и мучительную смерть, сейчас было наполнено странной, глубокой нежностью. Я чуть опустил взор, жадно впитывая каждую черту её лица, словно пытался навек запечатлеть этот образ в своей проклятой, леденящей душу памяти. Она была моим единственным якорем в этой бездне.
Лишь когда её дыхание сделалось совсем глубоким, ровным и умиротворённым, я медленно подался вперёд, стараясь не издать ни единого звука. Мои пальцы безошибочно коснулись едва заметного выступа за гобеленом, висевшим у самого изголовья кровати, и плавно надавили на него.
С едва слышным, приглушённым шорохом повернулся скрытый в стене механизм. Тяжёлая каменная кладка бесшумно развернулась вокруг своей оси, являя зыбкому свету свечи крошечную, абсолютно недосягаемую для посторонних тайную комнату, которую я предусмотрительно приготовил заранее.
Ложе плавно, без малейшего скрипа отъехало внутрь этого потайного убежища, после чего стена вновь сомкнулась, идеально восстанавливая первозданный вид покоев.
Теперь моя драгоценность была в безопасности. В этом каменном коконе её не достанет ни один клинок, ни один соглядатай из Алой Канцелярии, и ни одна живая душа в Империи Остерии не сможет отнять её у меня.
Обеспечив ей надёжную защиту, я пододвинул тяжёлое кресло к огромному окну, затянутому непроглядной, зловещей ночной тьмой, и неторопливо опустился в него. Мои глаза неотрывно всматривались в бездну за стеклом, словно я уже видел приближение неизбежной бури и терпеливо выжидал её начала.
В этой давящей, мёртвой тишине я лениво принялся заваривать себе свежий чай, наслаждаясь ароматом горьких трав. Ночь была полна скрытых угроз, но я был полностью готов встретить любого, кто осмелится посягнуть на то, что принадлежало мне.
* * *
Ирэ
Великий обман Безумного Регента
Повозка летела во весь опор по разбитой ночной дороге и замерла лишь у полуразрушенного заброшенного храма в глухом пригороде Остерхольда. Здесь, в густых удушающих зарослях, нас уже преданно ждали верные люди, готовые раствориться в темноте по первому знаку.