Страница 14 из 108
Глава 4
Элара Валериус
Целебная мазь, которую мне дал Каллум, обладала поистине чудодейственной силой. Спустя восемь или девять дней упорного лечения корочки на моей израненной руке начали медленно отпадать. Раны затягивались на редкость ровно, и, судя по всему, на бледной коже не должно было остаться ни единого уродливого шрама.
В самый разгар Праздника Влюблённых графиня Танмарк устроила пышное празднество. Она арендовала весь Мост Небесной Живописи у величественной Башни Лазурного Небосвода, пригласив нас с Валерией, а также недавно вышедшую замуж Сесилию, чтобы вместе полюбоваться яркими праздничными фонарями и насладиться ночной прогулкой.
Это совместное мероприятие было согласовано между нашими семьями ещё полмесяца назад, но с момента того ужасающего нападения наёмников прошло всего десять дней. Я всё ещё сомневалась, стоит ли мне покидать стены безопасного поместья, но, к несчастью, до меня дошли слухи, что старая матриарх рода Гире тяжело больна. Моя подруга, Беатрис Гире, была безутешна и всем сердцем желала запустить фонарики, чтобы вымолить у Богини Милосердия Эларии благословение и исцеление для своей бабушки. Будучи единственной близкой подругой Беатрис, я понимала: если я проявлю малодушие, останусь дома или нарушу данное слово, это покажется верхом эгоизма и бессердечия.
— Бедное дитя рано потеряло родителей, и всё это колоссальное семейное дело держалось исключительно на хрупких плечах старшей графини Гире, матриарха семейства, — сокрушённо вздохнула мама, выслушав мою робкую просьбу. — Теперь её единственная опора угасает на глазах, и девочка осталась совершенно беспомощной и одинокой перед лицом судьбы. Тебе непременно нужно пойти и поддержать её. Валерия, приглядывай за сестрой и Сесилией как можно бдительнее, не смей проявлять беспечность.
Валерия послушно кивнула: — Не беспокойся, матушка, я не спущу с них глаз.
— Я тоже пойду с ними, — раздался твёрдый голос Юлиана, который как раз вовремя вернулся из военного лагеря.
Увидев, что во главе нашей процессии встанут Юлиан и Валерия, а сопровождать нас будут лучшие, преданные гвардейцы во главе с Клеоном, мама немного успокоилась, хотя и повторила бесчисленное множество раз, чтобы мы возвращались как можно раньше.
Едва мама скрылась в своих покоях, я немедленно отправила слугу, чтобы пригласить Каллума. В тот день, когда я только пришла в себя, я твёрдо пообещала ему, что мы вместе пойдём к реке запускать фонарики желаний, и сейчас для этого представился идеальный, благословенный случай.
К концу предвечернего часа, когда в Остерхольде только начинали зажигаться первые робкие огни, я переоделась в воздушное летнее платье цвета нежного лотоса с абрикосово-красной каймой по подолу. Спускаясь по каменным ступеням с изящным шёлковым платком в руках, я замерла на полпути. Навстречу мне медленно шёл Каллум, заложив руки за спину.
В этот вечер на нём не было его привычного, мрачного тёмного одеяния стражника. Он сменил его на лёгкие, непривычно светлые одежды. Его иссиня-чёрные волосы были частично собраны и скреплены белоснежной лентой. Когда он шёл сквозь мерцающий свет уличных фонарей, он выглядел настолько благородно, изысканно и прекрасно, словно сошёл со страниц древних легенд. Точно такой же, каким я помнила его в своей прошлой жизни, когда он уже восседал на троне, — неописуемо, ошеломляюще великолепный.
Лишь когда он остановился прямо предо мной, я наконец заставила себя очнуться от нахлынувшего оцепенения и тихо спросила: — Почему ты сегодня.. так оделся?
— Разве моей госпоже не нравится? — Каллум, казалось, без труда читал мои самые потаённые девичьи мысли. Он слегка наклонился, и его глубокий, бархатный голос прозвучал так тихо, что его могла услышать лишь я одна: — Всякий раз, когда я облачаюсь в белоснежные одежды, моя госпожа просто не может отвести от меня своих прекрасных глаз. Если моей госпоже по душе нежные, утончённые молодые господа, я без труда притворюсь одним из них.
— Вовсе нет! — поспешно возразила я, хотя мой голос прозвучал слишком робко и неубедительно. Пытаясь скрыть смущение, я добавила: — Тебе, безусловно, идёт абсолютно всё, но тебя так редко можно увидеть в светлом, что с непривычки это просто кажется чем-то необычным.
В своей прошлой жизни Каллум питал страсть к кроваво-красным одеждам и величественным пурпурным мантиям. В них он выглядел ленивым, властным и пугающе порочным, обладая агрессивной, запредельной красотой. Но когда он облачался в белые робы, всё его безумие точно пряталось за этой обманчивой чистотой, оставляя лишь холодный, безупречный лик горного божества.
— Кхм, кхм! — за спиной раздалось громкое и демонстративное покашливание Юлиана.
Отрезанная от своих мыслей, я поспешно умерила поток безмолвных восторгов. Ласково улыбнувшись брату, я приподняла пышные полы юбки и легко взошла по ступеням вглубь кареты.
Небо за чертой горизонта разделилось надвое: половина окрасилась в сочный румянец догорающего заката, а вторая уже укрылась глубокими чернильно-синими сумерками. На этом мистическом стыке света и тьмы, в шумном и бурлящем людском океане, раскинулось бескрайнее светящееся море праздничных фонарей.
Улицы столицы Остерии были буквально затоплены толпами гуляющих горожан. Колёса нашей кареты двигались с колоссальным трудом, и в конце концов мы намертво застряли у главных ворот жилого квартала, не продвинувшись ни на пядь за добрых полчаса. Стало ясно, что при такой давке мы безнадёжно опоздаем. Не оставалось ничего другого, кроме как покинуть экипаж и пойти пешком. Гвардейцы тут же плотным кольцом окружили нас, готовые к любой неожиданности.
Возле одной из лавок под черепичной крышей бродячие артисты устроили настоящее огненное шоу. Мужчины с обнажёнными торсами с дикими криками выдували изо рта яростные столбы пламени высотой в один-два метра, вызывая оглушительные восторженные крики толпы.
Клеон уверенно расчищал нам дорогу впереди. Мы с Каллумом шли бок о бок, плечом к плечу, чувствуя едва уловимое тепло друг друга. Юлиан следовал прямо за нами, ведя под руку Сесилию, а Валерия замыкала шествие.
Я кожей чувствовала этот испытующий, сверлящий взгляд брата. Невольно улыбнувшись, я продолжила идти с самым невозмутимым видом, глядя строго перед собой, и едва слышно прошептала: — Вейн, мой брат буквально не сводит с тебя глаз. Так что советую тебе вести себя тише и благороднее.