Страница 57 из 88
– Раньше куры перелетали за ограду и не возвращались. Болото их, стало быть, забирало, – рассказывал Кудо, устроив гостей в своем доме у очага. Настоящее тепло человеческого жилища согревало куда лучше наспех разведенного костра, и Хаято уже с трудом концентрировался на словах старосты. – Раз в год собака там заблудится и сгинет. Бывало и люди пропадали в трясине, но нечасто. Местные осторожны, не бродят там, где нельзя, а вот пришлые… Мы их, конечно, ищем, но дальше положенного вглубь не заходим. Каэру-сама, наш покровитель, запрещает.
– Ваш покровитель – это ками-хранитель деревни? – уточнил Ишинори.
– Верно. Когда-то, когда еще мой дед был ребенком, он слышал от своего отца легенду о том, как большая белая лягушка спасла на болотах тонущую женщину и укрывала ее в своем животе, пока не выбралась на сушу. После этого лягушка обратилась в камень и с тех пор отмечает границу, за которой начинается опасная, топкая земля. Исао и Юрине повезло, что они только-только зашли за камень, иначе никто бы их уже не спас.
Исао – мальчик с круглым хмурым лицом, будто у настоящего взрослого, а Юрина – хрупкая милая девочка с большими раскосыми глазами. Они не были похожи на них с Ишинори ни одной чертой, но глядя на них, Хаято не мог не вспоминать свое бродяжническое детство. Если бы дети не выжили, он бы не смог забыть об этом никогда.
Он повернулся к Кудо и его жене и низко поклонился.
– Спасибо за вашу доброту! – Он прижался лбом к тонким циновкам, не способным сдержать проникающий от земли холод, однако и ему Хаято был благодарен – внутри все бурлило и кипело, остудиться не помешает.
– Ну что вы, – подала голос жена старосты, Нацуми, – разве кто-то поступил бы иначе?
– Вы удивитесь, но многие, – заметил Ишинори. – Так что дальше насчет болота?
– Да там дело темное, – нахмурился Кудо. – По ночам видно, как над ним летают колдовские огни, а в ясную погоду слышен вой. Мы тут ко всякому привычны. Старики поговаривали, будто лет двадцать назад кто-то пустил слух, якобы мимо нас, окольной дорогой, тайно перевозили императорские сокровища, да тоже попали в ловушку болот. Куча всего тогда опустилось на дно на радость злым духам. Никто особо не верил. Ну кто бы повез сокровища через нашу-то глушь? Сказки все это, но… – Кудо сделал паузу. – Кое-кто верил. Всякое человеческое отребье нет-нет да забредало сюда в поисках богатства, да только все они наверняка рядом с ним и полегли. Неспокойные были времена. Слава богам и нашему ками, стало потише, до осени.
Его жена повздыхала с ним заодно и подлила гостям травяного отвара. Здешний был на вкус горьковат и даже будто пах болотной кислинкой, но согревал отлично, и в голове прояснилось.
– Мы в пути один день и две ночи, если позволите передохнуть, мы постараемся узнать, что происходит у вашего порога, – пообещал Ишинори, так и не сделав ни единого глотка. Не доверял гостеприимным хозяевам?
Кудо с радостью согласился, правда, посетовал, что оплатить услуги оммёдзи им не по карману, и получил ответ, что спасение детей – вполне достаточная цена. Хаято был счастлив наконец лечь в тепле, укрыться одеялом и позволить уставшему телу расслабиться. Семье со своими детьми и парой найденышей уже было тесновато, а еще двум взрослым юношам и подавно негде разместиться, поэтому Нацуми-сан с самыми младшими ушла к соседям, а староста Кудо отправился по делам вместе со старшим сыном. Так незаметно дом и вовсе опустел. Ишинори не спешил ложиться, сидел и глядел перед собой невидящим взором.
– Ты не рад, что все так разрешилось? – спросил Хаято.
– Как тут можно не порадоваться. Просто… Все так удачно сложилось. Несмотря ни на что, дети живы и в безопасности, а мы преодолели много ри, чтобы в итоге оказаться в знакомом нам месте именно тогда, когда нужна наша помощь. Если с нами так играют боги, я бы хотел заранее знать правила этой игры.
– Не думаю, что богам есть до нас дело, – отмахнулся Хаято. – Если бы было, разве нам бы пришлось пройти столько испытаний?
– Наивно полагать, что внимание богов – это лишь благо для человека. Иногда все ровно наоборот. Спи лучше. Отдохнем, сходим к их ками, попросим благословения.
Хаято лег на спину и закрыл глаза, вот только при всей усталости заснуть сразу не получилось. Он то погружался в темноту, то вновь выныривал и слышал каждый шорох в доме и за его пределами. В такие минуты он не мог не думать, и мысли плотной гурьбой теснились в голове. Как бы Хаято ни старался расставить их по порядку, они смешивались, раздваивались или же сливались в полнейшем хаосе. А когда казалось, что вот-вот сон поглотит его, вылезала какая-нибудь мыслишка и все портила. Хаято перевернулся на бок, спиной к Ишинори. Так почему-то стало немного проще, но одно продолжало терзать его.
Помнит ли Ишинори то же, что и он? Правда ли он проходил вместе с Хаято все эти бесславно оборвавшиеся жизни? До Сакаи Хаято такое и на ум бы не пришло – в самом деле, кто заподозрит в человеке память о прошлых жизнях, пока он сам не признается? А Ишинори не признается. Но если они с Хаято одинаковые, он знает, что через все перерождения его вела ненависть, причины для которой на самом деле не было, Хаято ее… придумал? Он едва не застонал в голос и прикусил губу. На месте Ишинори тоже бы возненавидел кого-то вроде себя. Наверное, отсюда его внезапная холодность.
Нет! Ишинори не такой человек! Он не станет ненавидеть Хаято, не выяснив всю правду, а для этого им надо поговорить, обсудить все, как оно было. Но Ишинори молчит, из него слова приходится вытаскивать едва ли не силой. Молчит, потому что не хочет сделать Хаято больно? Он скомкал край одеяла, с трудом сдерживая отчаяние. Или потому что все для себя решил?
Ни о каком сне уже не было и речи. Ишинори тихо посапывал рядом – только обернись, но Хаято упорно продолжал лежать к нему спиной, глядя в стену. Вопрос с Фудзимикё и их ролью в будущей трагедии тоже его мучил, но на фоне переживаний с Ишинори немного потускнел. Ясно, что Ишинори не хочет вспоминать детство до встречи с Хаято, потому что ему было плохо там, где он жил. Его очевидно истязали, мать умерла, сам он постоянно прятался от преследования и не мог верить никому из людей. А вот Хаято поверил. Наверное, потому что они оба были детьми. Во все это пока не вписывался рисунок на шее Ишинори, и Хаято ни за что не отгадать его значения, даже зацепиться не за что, а фантазия у него всегда была не очень. Запутавшись в собственных умозаключениях, Хаято все-таки не заметил, как задремал. Проснулся оттого, что отлежал руку, а еще от чьего-то пристального взгляда.