Страница 54 из 88
– Вот я дурак, – тихо пробормотал Хаято и стукнул кулаком по бедру. – Ишинори правду говорил.
Ишинори. Он тоже остался где-то позади, и мертвая тишина болот сожрала даже намек на его присутствие. Хаято постоянно оказывался в идиотском положении по своей же вине, но сегодня он, похоже, переплюнул себя. Не спас никого, еще и друга бросил где-то. Надо вернуться, знать бы только куда. Как назло, память подкидывала картины жутких длинноруких существ за пеленой тумана. Они были здесь раньше, возможно, до сих пор бродят в поисках жертвы. Хаято развернулся и попытался найти свои следы в раскисшей земле промеж матовых черных луж, но вода уже затянула отпечатки его ног, будто не желая отпускать.
И тогда он сделал еще одну безумную глупость. Он закричал:
– Ишинори! И-ши-но-ри!!!
Крик взорвал безмолвный покров, и все вокруг одновременно зашуршало, заскрипело, зашипело недовольно. Если кто-то еще не догадался о вторжении, теперь Хаято заявил о нем во все горло.
Ответа он не услышал и повторил снова, приложив ладони ко рту.
– Ишинори! Отзовись!
Все места в мире, будь то леса, горы, реки или болота, были так же пронизаны природной ки, как человеческие тела пронизаны меридианами, по которым течет духовная энергия. Природная ки чиста, безгранична и бесконечна, но она способна «запоминать». Это место помнило слишком много дурного, и его ки стала негативной. Так бы сказал Куматани-сэнсэй, но Хаято и без заумных объяснений чувствовал, как вибрирует земля и как пахнет скверной воздух. Нет, вряд ли тогда, в детстве, было то же самое. Может, дело еще и в том, как много времени прошло с тех пор?
– Иши!.. – начал он снова, но тут перед ним, будто из-под земли, выросла темная фигура, и Хаято поперхнулся. Даже отреагировать никак не успел, и промедление могло стоить ему жизни, однако в эту ночь боги были на его стороне. Фигура сделала шаг вперед, показывая лицо, и произнесла:
– Не надо кричать. Разбудишь
их
.
Вот кого Хаято никак не ожидал встретить на болоте за много ри от Сакаи и всего, что с ним связано, так это спасенную ими из пещеры черного оммёдзи девушку. Точнее куноичи из клана Мидзуно. Котаро назвал ее оммицу, а Хаято назвал бы ее большой проблемой, потому что понятия не имел, собирается она ему помочь или убить его.
– Кого разбужу? Ты же Сэй, да? Тебя так зовут?
Она кивнула и быстро огляделась по сторонам. В темно-коричневой мужской одежде и с платком на волосах она сливалась с ночной чернотой, но Хаято догадывался, что она слилась бы и с цветочным лугом, и с зимним лесом, если бы понадобилось.
– Идем, я провожу тебя к Ишинори, пока не стало поздно.
– Поздно для чего? И так уже за полночь.
Сэй отвернулась и заскользила по грязи совершенно бесшумно, как призрак. Испугавшись потерять ее из виду, Хаято поспешил следом куда более громко, земля хлюпала под его шагами и вздыхала, точно живая. Постепенно стало суше, поросль невысоких кустарников погустела. Сэй испарилась, а между двух кренящихся друг к другу деревцев Хаято увидел Ишинори, и сердце замерло.
– Иши! – Он опустился перед ним на колени и приподнял с земли. – Что с тобой? Ты меня слышишь?
Ишинори дрожал и, крепко зажмурив глаза, что-то тихо бормотал. Его обычно бледные щеки расцвели нездоровым румянцем, ресницы слиплись от влаги. Он плакал? Да ну, не может быть.
– Иши? Да блин! Что делать-то?
– Мама… – громче пробормотал Ишинори, ухватив Хаято за ворот теплого хаори. – Я обещаю, ты только… не… Мама!..
Хаято сразу понял, что речь не о Ёко, пусть даже Ишинори быстро привык называть ее матерью.
– Что же ты видишь сейчас? – прошептал Хаято и обхватил холодное тело обеими руками. Ишинори прижался к нему щекой и простонал:
– Если и ты меня покинешь, я умру. Пожалуйста, не бросай меня. Не бросай меня. Не бросай меня, Хаято…
Он повторял это раз за разом, и Хаято никогда не испытывал таких чувств. В груди щемило от горечи и нежности, стыда и злости на самого себя. Хорош друг, называется. Куда он все время смотрел? И еще смел бросать всем в лицо, что знает Ишинори, а в действительности даже не пытался.
– Я никуда не уйду, клянусь, – пообещал он, наклонившись к его уху. – Ну же, Иши, хватит. Я и так чувствую себя последним ублюдком.
На них двоих упала тень Сэй. Девушка протянула что-то маленькое на ладони и велела:
– Держи, пусть примет.
– Что это такое?
– Такие пилюли дают всем, кто уходит из клана на задание, мы называем их «второе дыхание».
– А-а-а, ясно. Давай ее сюда, эту твою пилюлю. Но если с Иши что-то случится…
– Я не причиню ему вреда, пока не верну долг крови, – перебила Сэй, и Хаято почему-то сразу ей поверил. Ишинори все еще слабо отзывался на происходящее вокруг, и пришлось силой протолкнуть ему в рот маленькую гладкую пилюлю. Губы у него были горячими и сухими, оставалось только надеяться, что чудо-лекарство поставит его на ноги и не даст простыть после лежания на холодной земле. Хаято помог Ишинори встать, а Сэй – забраться к нему на спину. Это даже стало похоже не традицию – носить Ишинори на себе, но лучше бы поводов было поменьше.
Вернулись к хижине без проблем, Сэй показывала дорогу, как если бы видела в темноте не хуже совы и ходила этой тропой по три раза на дню. У Хаято просто не было сил переживать еще и из-за нее. Привела под крышу, и на том спасибо. Огонь, разумеется, уже прогорел, но тепло пока ощущалось, особенно после лесных болот. Сэй ушла за хворостом, а Хаято уложил Ишинори поближе к ирори и отвел волосы от его лица. Прежде Хаято видел такое только в сериалах – паническая атака или что-то вроде того. Рассудительный, взвешенный, разумный Ишинори никак не ассоциировался с паникой. Но тот крик в лесу у деревни… Хаято готов поспорить, что Ишинори обманул, заявив, будто ничего не было. Хаято всегда полагался на него, не задумываясь, чего Ишинори это стоило.
Но теперь Хаято изменился. Хотелось верить, что опыт прошлых жизней поможет ему. Иначе зачем все это? Он уложил голову Ишинори к себе на колени и просидел так до возвращения Сэй. Она молча развела огонь и достала завернутые в ткань лепешки и флягу с водой. Более чем скромная трапеза, но Хаято кивнул и с жадностью накинулся на еду. Сэй сидела неподвижно на противоположной стороне очага и смотрела на пламя. Ее смуглое лицо с резкими линиями скул и бровей в золотистых отблесках казалось немного мягче, а в равнодушных черных глазах мерещилось какое-то чувство, глубокое, затаенное, очень личное. Иногда такой взгляд бывал у Ишинори.