Страница 53 из 88
Ишинори покорно приблизился. В маминых волосах проблескивали серебряные нити – скоро они с Ишинори снова станут похожи.
– Сделаешь для меня кое-что? – ласково попросила она. Ее руки были тонкими и белокожими, а хрупкие запястья опоясывали темные следы от пальцев. Ишинори видел все по отдельности, но был слишком мал и не сложил в одно поздний визит Одноглазого, следы на ее теле и заплаканные глаза. Он лишь хотел, чтобы мама перестала так смотреть.
– Хорошо, – сказал он. – Что мне сделать?
Он привык слушаться, но где-то в его исковерканном нутре билась мысль, что на эту просьбу нельзя соглашаться. Случится нечто непоправимое, ужасное, если он позволит маме усадить себя спиной к ней и расчесать.
– С тобой все будет хорошо, – говорила она, мягко разделяя пальцами потерявшие цвет волосы. – Мама знает, что надо делать.
Тревога росла, Ишинори заерзал, и тут почувствовал, как его по шее за ухом скользит лезвие и тонкие белые пряди падают на пол. А потом по беззащитной коже влажно проходится тонкая кисть.
– Мама? Что ты делаешь?
– Тихо, мой хороший. Надо совсем немного потерпеть.
Дрожало пламя свечи, дрожал мамин голос. Мягко скользили ворсинки кисти. Ишинори стискивал пальцами колени, стараясь дышать ровно. В животе было до странного жарко, будто в нем что-то взволнованно ворочалось, отзываясь на расцветающий на коже рисунок.
– Вот так, милый, – мама погладила его по голове, – наклонись вперед. Будет немного больно, но ты ведь умеешь терпеть? Потерпи ради меня, хорошо? Совсем чуть-чуть.
Она никогда так не говорила и никогда не делала Ишинори больно. Он прикусил язык до крови, когда что-то раскаленное коснулось шеи возле уха и выше. Ишинори сжался, зажмурился, но терпел. Слезы срывались с ресниц на сжатые кулачки, пока обжигающая боль двигалась по его коже, повторяя линии загадочного рисунка.
– Ты такой молодец, – похвалила мама, закончив. Ишинори не мог заставить себя повернуться, не желал видеть, с каким выражением она сейчас смотрела на него. Вдруг и у нее теперь лицо демона? Тогда Ишинори останется совсем-совсем один. Он потянулся к шее, и пальцы нащупали пылающий болью ожог странной формы. Ишинори отдернул руку и все-таки повернулся к маме и бросился ей на грудь.
– Зачем ты это сделала, мамочка? – спросил он. – Зачем мы все это делаем?
Она погладила его по волосам и мягко отстранила от себя за вздрагивающие плечи.
– Запомни, милый. Они никогда не получат то, чего так жаждут. Я об этом позабочусь, но и ты тоже постарайся. Пришло время отомстить. Ты понимаешь?
Ишинори молча смотрел на нее. Мама не стала демоном, как та седая женщина, но то, что она говорила, пугало.
– Я отдала тебе самое ценное, что у меня сейчас есть, сбереги это ото всех. Никому не показывай. Может, когда вырастешь, ты поймешь, почему я так поступила, но до того времени беги не оглядываясь.
– Бежать? Куда? – удивился Ишинори. – Отсюда нельзя убежать.
При мысли об Одноглазом и доме наказаний он едва не заскулил, но мама сжала его плечи сильнее и пылко продолжила:
– Я всех их усыпила, но скоро они проснутся и придут сюда. Так что беги, Ишинори. Так быстро, как только сможешь. На юге есть река, пересеки ее до рассвета, понял? И вот еще, держи.
Она протянула сверток.
– А ты? – Ишинори к нему даже не прикоснулся. – А ты убежишь?
– Возьми же! – прикрикнула мама. – Тут все, что поможет тебе скрыться среди других людей. Стань как они и живи, милый. Живи.
Она порывисто обняла его и поцеловала. Ишинори казалось, он спит и все это не по-настоящему. Он даже не знал, действительно ли хочет вырваться из общины бессмертных, из Фудзимикё, или оказаться за ее пределами все же страшнее?
– А ты? – упрямо повторил он. – Почему ты не идешь со мной? Идем, мама, убежим вместе. Я не хочу никуда без тебя.
– Я догоню. Мне надо закончить кое-что. Навестить Лао Чэна напоследок.
Ишинори нахмурился.
– Не ходи к нему.
– Так надо, милый. Пересеки реку до рассвета, и мы обязательно снова увидимся. Верь мне.
Ишинори очень стремился поверить, всей своей испачканной душой. Он взял сверток, выбежал из дома и помчался к лесу. Общину окружал забор, ворота охраняли днем и ночью, но сегодня было тихо. Ишинори оказался на свободе и… ничего не почувствовал.
«Пересеки реку до рассвета, и мы обязательно снова увидимся».
Он бежал, пока оставались силы. Лес будто пропускал его, раздвигая ветки на пути, подбирая змеящиеся по земле корни, чтобы Ишинори не споткнулся. Пару раз он все-таки падал и лежал, уткнувшись носом в прелую листву, и тяжело дышал. Плакать уже не получалось, и он просто хрипел, а потом вставал и бежал дальше, пошатываясь и цепляясь за сучья. Когда небо посерело, он достиг реки – и она показалась ему огромной! Ишинори не умел плавать, но наказ матери пульсировал в голове, и он ступил в воду. Сначала шел, сколько мог, потом пришлось плыть. Он бестолково молотил руками и ногами, поднимая тучу брызг, но лишь больше выбивался из сил. Противоположный берег был совсем рядом, расплывался перед глазами. Ишинори барахтался и вдруг почувствовал под ногами мягкое дно. Для него, маленького и уставшего, река выглядела непреодолимой преградой, но на деле была лишь широким спокойным ручьем. Ишинори выбрался на траву и замер. Все тело разрывалось от боли. Отдышавшись, он встал и поднялся на пригорок, откуда мог смотреть поверх деревьев, и взгляд его был обращен к столбу дыма. Еще не понимая, туда ли смотрит, он уже знал, что это горит лекарский дом. Ему следовало догадаться, что мама обманула, – на этот раз нарочно. Она не придет. Они не увидятся. Она унесла жизнь Лао Чэна за испорченную жизнь Ишинори, но и своей лишилась тоже. Ишинори чувствовал это так же ясно, как и пульсирующее жжение на шее под волосами. Он накрыл ожог ладонью и зажмурился.
Он сбережет последний мамин подарок, потому что это все, что у него осталось.
* * *
Хаято понял, что заблудиться тут легче легкого, слишком поздно. Пейзаж казался неизменным, куда бы он ни пошел, и страх липкой пленкой покрыл лоб и спину. Вроде отбежал не так далеко, но словно оказался отрезан от всего мира. Вязкая тишина изредка прерывалась странными вздохами и всплесками, облака быстро перемещались по слабо подсвеченному небу, не позволяя разглядеть ни звезд, ни луны. Кислый запах гниющей воды пропитал воздух, и он стал не лучше отравы. Как здесь может выжить хоть что-то?
Он остановился, ощущая себя единственной душой на много ри вокруг. Ни зверя, ни птицы, ни человека…