Страница 30 из 49
Глава 13
* * *
Этна
Я прикрыла дверь, потянулась за веточкой, которая вышита на цветном полотне. С удивлением заметила, что мои руки дрожат. Пальцы тянутся к вышивке, а разум никак не хочет поверить в то, что такое возможно. Ну, ведь не бывает такого, чтоб предмет из книги, или из картины, а то и просто из вышитого полотна, можно было хоть как-то использовать. Не бывает, но пальцы провалились в рисунок, прошли сквозь вязкое желе и ухватили тоненькую палочку. Я вытянула ее на себя и слегка дернула в нужную сторону. Дверь закрылась на стальной шпингалет, на вышивке ветка исчезла. Да и само полотно вновь превратилось в изящную ткань. Как такое возможно? Ведь так не может быть.
Впрочем, мой дед говорил: «Быть может всё, даже то, чего быть не может». Вот здесь как будто именно тот самый случай.
Я тихонько развернулась, медленно-медленно, чтоб только не исчезло прекрасное видение. Всюду светлый паркет, кое-где он застелен коврами. Подняла глаза вверх — хрусталь вместо нормального потолка и крыши, и он изогнут немного, напоминает волнистую шляпку гриба. Стены из белого камня, гладкие, но все же немного шершавые. То тут, то там на них висят яркие гобелены. Рисунки простые, но от них веет чем-то теплым, ясным, почти родным.
На мебель даже страшно смотреть. Она роскошная, массивная, изогнутая, резная, все ножки покрыты чешуей из крошечных резных пластинок. Да и дерево, из которой ее создали, не имеет в родственниках ни сосны, ни елки, хвастается обилием сучков и разводов словно диковинным нарядом. У стены притулился комод, весь фасад его составляют крохотные листочки резного узора. Скамья под окном точно такая же, тяжёлая, немного изогнутая, а на спинке у нее россыпь мелких цветов. И только столик в углу смотрится несколько проще, вместо столешницы у него блюдо с мелкими фруктами, кажется, они тоже вырезаны из дерева, а может, и нет.
В ладони левой руки я все так же сжимаю горошинки золотого амаранта, страшно их потерять, рассыпать, выронить из руки.
— Как же здесь уборку, наверное, интересно делать. Сколько ни наводи порядок, все равно где-то пыль найдёшь, на крайний случай просто пятнышко. Нельзя ли было как-то проще?
Я прошла немного вперёд по натертому паркету. Мне совершенно не верится, что этот дом мой, да и вообще в то, что он существует на самом деле. С точки зрения здравомыслия я сейчас должна гулять где-то в питерском хмуром дворе. Может, и гуляю? Хотя нет, во дворе я бы прыгала с кочки на кочку как припадочная лягушка. Говорят, что неустойчивые почвы не дают уложить устойчивое покрытие. А по-моему это просто традиция древних времен и смутных эпох. Сначала в Питере перепрыгивали с кочки на кочку по болотам, а потом уже через лужи.
Я прошла через холл, завернула за угол. Здесь устроена кухня. Просторная, красивая, окна одеты в нарядные голубые, вышитые мелкими цветами, занавески, они, как юбка у модницы, сшиты в несколько слоев, вдобавок понизу идёт оборка. Красивые! Кажется, они даже пахнут летней травой, диковинный для весны запах. Я провела пальцами по тёмному полотну, тяжёлому, мягкому, на нем выступает узор, он вышит чуть ли не вручную.
Широкий и длинный стол укрыт льняной скатертью, поверх нее расстелена вышитая дорожка. А на ней прямо у меня на глазах буйно распускаются цветы, отчего скатерть меняет рисунок. Бутоны лопаются, выпускают наружу плотные лепестки. Вот один из таких лепестков соскользнул, закружился и опустился на каменный пол. Как он мог стать живым, выпасть из ткани? Как вообще может существовать этот дом? Я подошла к столу, наклонилась, подхватила в пальцы лепесток и зачем-то опустила на скатерть. Лепесток тотчас исчез, а на вышивке появился. Чудеса!
Только теперь я заметила дровяную печь, дородная, широкая, она сложена из крупного кирпича цвета охры или летнего солнца. А дверцы, заслонки, отлиты из черного чугуна. И всюду узор, везде есть рисунок.
— Неужели это все мне? В смысле, тоже моё?
Из воздуха выпал свиток прямо на скатерть. Чуть желтоватый, перетянутый кожаной тесемкой. Я сразу схватила его в руку, чтобы только он не исчез, не стал частью вышивки. Теплый пергамент греет ладонь. Концы тесемки сплетены и скреплены между собой сургучом. Кажется, на нем даже оттиск печати стоит.
Я разломила сургуч, крошки посыпались на пол. Потом уберу, сейчас гораздо важнее текст. Пергамент развернулся с легким хрустом. На светлой бумаге вязь тонких букв. Отчего-то сам текст я понимаю, хоть написан он на диковинном языке, половина букв, точнее, все гласные и вовсе отсутствуют, будто ушли по важным делам.
"Именем Короля!
Дом феникса есть нерушимая крепость. По праву перехода ценного дара он принадлежит теперь урождённой ведьме Этне Куртянской вместе со всем своим содержимым, садом из двенадцати сортов ягодных растений и небольшим наделом земли. А так же с прочим плохо делимым имуществом".
Мое имя, внесенное в текст старинными буквами, меня изумило. Но приписка оказалось ещё интереснее, уже ниже, практически на границе листа, под витиеватой подписью. «И мельница тоже ее».
Дом, сад, мельница, надел земли, да и сама квартира. Благодаря ей, я теперь не бездомная и снимать чахлую квартиру на окраине мне больше не нужно. Почему всё это досталось мне? Я скрутила свиток, перетянула шнуром так, как и было, немного покрутила его в руке.
— Куда бы убрать?
Свиток поднялся с ладони, кожу обдало тёплом. С пола поднялись все крошечки сургуча и вновь запечатали свиток перед тем, как он исчез в воздухе. Я смотрю и глазам не верю. Мне не терпится узнать, что еще есть в этом доме. Удобная спальня? Ванная комната? В квартире ванной нет. А в тазу мыться совершенно не хочется.
Я вернулась в холл, отсюда ведут ещё две двери и широкий коридор. Толкнула первую — роскошная уборная, на стенах барельефы в форме цветов, у раковины лежит брусок прозрачного мыла, внутри которого запечатаны фрукты. За другой дверью обнаружилась еще одна лестница, узкая, деревянная. А над ней, прямо на стенах развешаны пучки трав, скорей всего колдовских, слишком уж они странные. У нас на Земле я таких не встречала.
Где я, как здесь очутилась, смогу ли обратно попасть?