Страница 26 из 55
Разумеется, мечта всегда стоит в два раза дороже. Даша огорченно пошла дальше. У нее на карточке было всего три тысячи, если весь отпуск экономить на всем остальном, даже на шампуне, все равно не хватит. Она сердито тряхнула головой. Нечего думать о том, что не суждено, а вот шампунь надо купить.
Ни в одной из палаток его не было. Даша поинтересовалась у продавщицы, выглядевшей более любезно, чем остальные, получила указание, как найти магазин, и свернула на нужную аллею, чтобы сократить путь. По сравнению с кишащей народом набережной аллея оказалась довольно пустынной. По крайней мере, сейчас здесь, кроме Даши, никого не было. Она невольно ускорила шаг.
Шум толпы с набережной становился все глуше, к нему примешивался, тоже отдаленный, шум машин с проезжей части улицы, которая и была конечной точкой маршрута. На мгновение в голове мелькнула мысль, что шортов и лифчика от купальника достаточно, чтобы совершать покупки в палатках, но этот наряд вряд ли можно счесть уместным в большом магазине. Хотя она ведь на юге.
Даша остановилась, чтобы хорошенько подумать, как поступить. Возвращаться на пляж за одеждой не хотелось. Уж лучше быстро купить необходимое и вернуться к волшебному морю, чтобы снова искупаться. Да, решено, она идет дальше. Даша сделала шаг и снова остановилась, привлеченная тихим стоном, который доносился из-за стриженых, но сейчас разросшихся кустов. Послышалось, наверное.
Стон повторился. Низкий, протяжный, он нес в себе страдание, от которого у Даши тут же похолодели кончики пальцев. Она не могла смотреть на страдания. Даже думать о них не могла. Позвать на помощь? Но она же не знает, что там, в кустах, и может оказаться в глупом положении. Тетя Люда опять будет насмешливо улыбаться, и неугомонная бровь поползет вверх, выражая все отношение к Дашиной недалекости и неловкости. Рядом с тетей Людой недалекой и неловкой она чувствовала себя практически всегда.
Нет, сначала надо убедиться, что помощь действительно нужна. Стон послышался еще раз, и, превозмогая страх, Даша полезла в кусты, царапая острыми ветками кожу на голых ногах и, кажется, животе. На земле, неподалеку от цветущей розовой клумбы лежал человек. Даше потребовалось время, чтобы осознать, что перед ней режиссер Шахматов.
— Михаил Алексеевич, — позвала она тихонько.
Голос прозвучал тонко, жалобно, как писк котенка. Шахматов не шевелился. Даша огляделась по сторонам. Никого и ничего, лишь странные отпечатки следов на недавно политой клумбе. Даша присела, разглядывая следы рельефной подошвы, какая бывает только у грубых ботинок, мало подходящих для жаркой летней погоды. Зачем-то она достала телефон и с разных ракурсов сфотографировала их.
Снова стон. Оторвавшись от своего необычного занятия, Даша вернулась к Шахматову, плюхнулась на землю, подняла голову лежащего мужчины, пристроила к себе на коленки, худые и острые. Все лучше, чем на голой земле.
Режиссер открыл глаза, уставился на Дашу. Взгляд у него был мутным, не сфокусированным, но постепенно приобретал ясность.
— Дарья Андреевна, вы что тут делаете?
— Нет, это вы что тут делаете? — сердито спросила Даша. Она всегда сердилась, когда была испугана или не знала, что делать. — Вы упали? Или вас ударили по голове?
— Кажется, ударили, — сообщил Шахматов после некоторого размышления, давшегося ему, сразу видно, с некоторым трудом. — По крайней мере, я точно не падал. Ноги меня пока еще держат, несмотря на мой преклонный возраст.
Даша посмотрела на него с сомнением. Шутит? Или серьезно?
— А сколько вам лет? — на всякий случай спросила она.
— Пятьдесят четыре.
— Ну какой же это преклонный возраст? Папина жена всего на шесть лет младше, а замуж вышла. Так что вы тоже можете.
— Выйти замуж?
Кажется, все-таки шутит. Даша сочла, что это хороший признак.
— Жениться. Или вы женаты?
— Женат. Был. Год назад развелся.
Надо же, все повально разводятся. А дети страдают. Хотя, может быть, у этого Шахматова уже взрослые дети. Впрочем, кто сказал, что взрослым детям не больно?
— А почему развелись?
Он, кряхтя и постанывая, сел на землю рядом с Дашей, ощупал свою многострадальную голову и поморщился, видимо, наткнувшись руками на шишку.
— Потому что моя жена полюбила другого. Так бывает.
Даша прекрасно знала, что так бывает, ведь ее мама тоже полюбила другого, дядю Женю, и они с папой развелись. А потом папа встретил тетю Люду, и теперь, кажется, все счастливы. Кроме нее, Даши. Но кого это интересует?
— А вы? Вас обидело то, что она полюбила другого? — требовательно спросила она. — Может быть, это он ударил вас по голове?
— Зачем же ему бить меня по голове? — удивился режиссер. — Он прекрасный человек и большой артист и не виноват в том, что моя жена его полюбила.
— Хорошо. Тогда у кого есть причины быть вас по голове?
— Да в том-то и дело, что ни у кого. — Шахматов снова поморщился, видимо, голова у него все же болела. — Я не криминальный авторитет, не политик, не чиновник. Просто снимаю кино. Большей частью хорошее.
— Но вас все-таки ударили.
— Все-таки ударили, — со вздохом согласился он. — Барышня, вы можете помочь мне встать?
Даша проворно поднялась с земли, пошире расставила ноги, чтобы послужить надежной опорой человеку, который весит в два раза больше, чем она, протянула тоненькие ручки, чтобы он смог на них опереться. Режиссер перевернулся на колени, постоял на четвереньках, дыша открытым ртом, видимо, прогоняя тошноту. Потом он оторвал от земли одну руку, вцепился в Дашу, с трудом, но все-таки встал на ноги, немного постоял в согнутом положении, восстанавливая силы, а потом выпрямился и перевел дух.
— Однако, — сказал он, отдуваясь. — Ох, тяжелая это работа — из болота тащить бегемота. Да, Даша?
— Вы вовсе не бегемот, — запротестовала она. — Михаил Алексеевич, вы не дойдете никуда. Давайте я помогу добраться до лавочки, вон там, в глубине аллеи, вы видите? А сама сбегаю за помощью, позову, кого скажете. Вот только..
Она запнулась и замолчала, ошарашенная неожиданно пришедшей в голову мыслью.
— Только что?
— Пока я хожу, на вас снова могут напасть.
— Вы, конечно, крайне подходящий защитник.
В его голосе Даша расслышала сарказм, вполне понятный, учитывая ее сорок два килограмма живого веса.
— Но ходить никуда не надо, — продолжил он. — Давайте доберемся до лавочки и позвоним.