Страница 25 из 55
Даша замерла на мгновение. Ее пляжная сумка действительно была совершенно прозрачной, и в ней, помимо полотенца и крема от загара, того самого, выданного мамой, действительно лежал томик Толстого. Всю обязательную программу она прочитала еще в июне — июле. И «Бесприданницу» с «Грозой» Островского, и разбор Катерины, сделанный Добролюбовым в «Луче света в темном царстве», и гончаровского «Обломова», и Тургенева — «Отцы и дети» и «Записки охотника». И «Вишневый сад» Чехова вкупе с рассказами, и Салтыкова-Щедрина, и Лескова с его «Очарованным странником».
Не «зашло» ей только «Преступление и наказание» Достоевского, которое Даша отложила на учебный год. Зато «Войну и мир» Толстого проглотила всего за неделю, после чего решила прочитать «Анну Каренину», которую и взяла с собой на море. О чем еще читать под южным солнцем, как не о несчастной любви.
— Что же еще читать под южным солнцем, как не о несчастной любви, — озвучил ее мысли Шахматов, заставив вздрогнуть. — Ладно, не смущайтесь, барышня. Я вижу, что вы действительно не знали, кто я, значит, соврали не ради корыстного интереса, а по какой-то иной причине.
— Я думала, вы — маньяк, который хочет похитить Иру, — выпалила Даша и тут же отчаянно смутилась, так глупо это звучало по оттношению к стоящему перед ней маститому кинорежиссеру.
— И кинулись на помощь? Благородно, хотя и неосмотрительно. Но вы — молодец, барышня Дарья Андреевна. Характер боевой. Именно такой, какой мне и нужен.
Для чего нужен? Даша не успела задать этот вопрос, потому что с дальнего конца пляжа ей замахал руками папа.
— Даша, что ты там застряла? Иди сюда, мы свободные лежаки нашли!
— Кажется, вас зовут, — заметил Шахматов.
— Да. Это мой папа и его жена. Тетя Люда.
Даша терпеть не могла, когда жену отца принимали за ее мать, и старалась предотвратить возможную ошибку.
— Идите. Не заставляйте себя ждать.
— А вы тоже остановились на «Даче Ди Маре»? — выпалила Даша, которая вдруг испугалась, что они больше не встретятся.
— Да, мы еще обязательно увидимся, барышня, — пообещал он, опять легко прочитав ее мысли.
Даша побрела к дальним лежакам, которых оказалось только два. На одном уже возлежала тетя Люда в дорогом купальнике, подчеркивающем несомненные достоинства ее фигуры. Второй явно предназначался для папы.
— Мы тебе не стали лежак брать, — отец подтвердил ее мысли. — Ты все равно на них не лежишь, так чего деньги тратить. Если что, я тебя на свой пущу.
Даша действительно не любила лежать на пляже, предпочитая бродить по кромке воды, выискивая ракушки и обточенные морем цветные стеклышки, потом плавать, а еще покупать вареную кукурузу и есть ее, обжигаясь и слизывая с губ крупную соль, знакомиться с ассортиментом уличных палаток, предлагающих всякую мишуру. Даша ее никогда не покупала, но рассматривать любила. Кстати, может, там найдется шампунь?
Ничего не ответив отцу, она быстро разделась до купальника, пристроила на крючок пляжного зонта свою сумку с предусмотрительно убранным в нее телефоном, сложила туда же шорты и майку и побежала наконец купаться. Сначала ей показалось, что море прохладнее, чем ожидалось, но это ощущение быстро исчезло. Соленая вода мягко обнимала ее тело, словно Даша становилась частью моря, приятно покалывала успевшую слегка обгореть на солнце кожу.
Даша глубоко вдохнула пахнущий йодом воздух, задержала дыхание, нырнула, с головой уйдя под воду, и открыла глаза, чтобы увидеть, как над ней солнечные лучи, преломляясь в воде, создают причудливую игру света. Ах, как же она любила море! Тело наполнилось легкостью, мышцы расслабились, все тревоги и заботы, слегка нетипичные для пятнадцатилетней девочки, не исчезли, нет, но словно тоже ушли под воду, отступив хотя бы ненадолго.
Даша вынырнула на поверхность и поплыла, уверенно рассекая волны. Папа научил ее, когда ей едва исполнилось три года, и сейчас плавала она уверенно, не боясь ни волн, ни глубины. В море она провела не меньше часа. Никто ее, разумеется, не искал. У лежаков Даша вытерлась полотенцем, тщательно намазалась солнцезащитным кремом, немного постояла в раздумье.
Она собиралась изучить ассортимент палаток на набережной, а для этого следовало надеть шорты. Натягивать их на мокрый купальник не хотелось, а второго, запасного, у нее не было, что служило источником постоянного недовольства тети Люды. Та никак не могла взять в толк, как это мать может отправить ребенка на море с одним купальником. Даша была согласна с тем, что два купальника удобнее, но маме про это не говорила. Покупать купальник на деньги дяди Жени ей казалось неправильным. Он и так их всех содержит.
Папа же к разговорам о купальнике не прислушивался и своей помощи в его приобретении не предлагал. Ну и ладно. Просить она не будет, чтобы не видеть насмешливых ухмылок тети Люды. Даша сбегала в кабинку и натянула шорты прямо на голое тело, пристроив плавки сохнуть на крючок зонтика. Сунула в карман телефон, под чехлом которого лежала ее собственная банковская карточка. Все, готова к походу.
— Пап, я по набережной погуляю, — сообщила она отцу. — Мне надо шампунь купить.
— Хорошо, — кивнул тот. — Денег дать?
Одна бровь тети Люды выразительно поползла вверх.
— Не надо, у меня есть, — выпалила Даша, стремясь остановить движение брови. — Вам кукурузы взять?
Папа открыл было рот, чтобы согласиться: он любил есть вареную кукурузу вместе с Дашей. С детства это было их общее любимое пляжное развлечение. «Гилти плежэ», как называла его мама.
— Разумеется, нет. Это сплошная антисанитария, — отрезала тетя Люда, и рот папа закрыл.
Первая прогулка по набережной оказалась интересной. Даша с увлечением рассматривала сувениры и всю ту яркую мишуру, которой так богаты рыночные развалы. Продавщицы наперебой завлекали ее, обещая невиданные скидки, но Даша только улыбалась. Денег у нее немного, и тратить их на ненужную ерунду она не собиралась.
У одной из палаток она застыла как вкопанная — на манекене висел дивной красоты купальник. Обычно спокойно относящаяся к любым покупкам, Даша не могла оторвать взгляд от его лазурной синевы.
— Сколько стоит? — спросила она враз пересохшими губами.
Продавщица лениво окинула ее оценивающим взглядом.
— Этот три двести. Остальные по тыще семьсот.