Страница 22 из 55
Людмила Мартова Девочка, ты хочешь сниматься в кино?
Даша опустилась на шезлонг, с которого открывался вид на ровную гладь бассейна, и застыла, чувствуя, как солнечные лучи мягко, но настойчиво покалывают кожу. Вообще-то это было не лучшей идеей — сидеть на открытом солнце, не намазавшись солнцезащитным кремом.
Рыжеволосая и белокожая Даша быстро сгорала, становясь сначала красной, как свежесваренный рак, потом покрываясь волдырями, а потом отчаянно чешась и облезая. Крем у нее, разумеется, был. Мама положила, когда они собирали в поездку небольшой рюкзак, но он со всем содержимым остался в бунгало, на выделенном Даше диване, и вернуться туда сейчас она не могла.
В бунгало оставались отец и мачеха, взявшие ее с собой в отпуск, и недвусмысленные взгляды, которыми они обменивались, не оставляли сомнения в том, чем они будут заниматься, едва Даша шагнула за порог. В пятнадцать лет такие вещи понимаешь хорошо.
Даша ушла, потому что не хотела им мешать. В компании отца и его новой жены она вообще чувствовала себя третьей лишней, впрочем, как и рядом с мамой и ее новым мужем. Нет, в том, что мама и папа ее очень любят, она ничуть не сомневалась, просто себя они любили больше и жизнь свою выстраивали так, чтобы максимально удобно было именно им, а Даше оставалось приспосабливаться к обстоятельствам, которые никак от нее не зависели.
Ничего удивительного в этом не было. У многих ее одноклассников родители были разведены. Кто-то, как Даша, жил с мамой и отчимом, проводя выходные и отпуска с отцом и мачехой. Кого-то матери тащили в одиночку, колготясь с утра до вечера на нескольких работах. В худших случаях на алименты рассчитывать не приходилось, а в лучших их все равно не хватало.
Даше еще, можно сказать, повезло. И отчим, и мачеха неплохо зарабатывали, что позволяло маме вести комфортный образ жизни, не завися от алиментов, а отцу, помимо обязательных выплат, положенных первой семье, еще и не жаться с подарками дочери. У Даши еще был брат, старше ее на целых десять лет.
Он родился, когда папа и мама были беззаботными нищими студентами, идущими на поводу собственных гормонов и не очень смыслящими во всем остальном. Растить Даньку пришлось бабушке с дедушкой, папиным родителям, которые были согласны на все, лишь бы сын с невесткой окончили медицинский институт. Они получили дипломы об окончании ординатуры, когда сыну уже пора было идти в первый класс.
Рождение Даши, как они говорили, было уже их осознанным выбором, и когда она пошла в школу, то подавала первый звонок, сидя на плече брата-одиннадцатиклассника, наглядно показывая связь поколений. Данька в медицинский не пошел, предпочел выучиться на юриста, и пока он служил после университета в армии, родители как раз и развелись.
Причиной развода стало то неожиданное обстоятельство, что мама в свои сорок два года влюбилась в дядю Женю, да так крепко, что даже слышать не хотела о сохранении семьи. Дядя Женя подплыл к ним в море. Даша в тот год много болела, и летом ее вывезли в Турцию, чтобы прогреть на морском песочке. Папа, — уже и не вспомнить, по какой причине, — остался дома, и мама с Дашей поехали вдвоем.
Дядя Женя отдыхал с женой и двумя дочками, но подплыть к маме ему это не помешало, как и ей ответить на его неожиданный интерес. Обе семьи оказались из одного города и вскоре после возвращения из отпуска подали на развод. Искренне ошарашенный таким поворотом папа предлагал подумать, не пороть горячку, какое-то время пожить отдельно, уж если ее так сильно захлестнула неожиданная страсть, но мама и слушать ничего не хотела.
В общем, к возвращению Дани из армии Даша с мамой уже переехали в дом, купленный дядей Женей для своей новой семьи. Свое предыдущее жилье он благородно оставил первой семье, а мама оставила папе и Дане их общую трехкомнатную квартиру. А менее чем через год папа познакомился с тетей Людой, так же, как и дядя Женя, имеющей собственный бизнес, и теперь жил вместе с ней в ее комфортабельном таунхаусе.
Пикантность ситуации заключалась в том, что папа был на четыре года младше тети Люды, а дядя Женя на те же четыре года младше мамы. Но разница в возрасте ничему и никому не мешала. Сейчас маме и папе исполнилось по сорок четыре года, тете Люде — сорок восемь, а дяде Жене — сорок. Ну и что, если всем хорошо.
Взрослая дочь тети Люды давно жила отдельно, со своей собственной семьей, а дочки дяди Жени, — одна на год старше Даши, вторая на год младше, — вполне годились бы ей в подружки, только мама их не привечала. Общению любимого мужа с дочерьми она, конечно, не препятствовала, но встречи эти происходили сугубо вне дома, так что Даша в них не участвовала. И в отпуск их с собой тоже не брали. Впрочем, как и Дашу. На любые поездки она могла рассчитывать лишь в компании отца и тети Люды. Мама со своим новым мужем отдыхали всегда вдвоем.
Даша достала телефон и посмотрела на часы. С того момента, как она вышла из бунгало и расположилась у бассейна, прошло пятнадцать минут. Нет, возвращаться за купальником и солнцезащитным кремом еще рано. Эти двое еще точно не насытились друг другом. Да так и сгореть недолго.
Она встала с шезлонга и отправилась обходить территорию небольшого, но уютного отеля в Анапе, который тетя Люда выбрала местом их летнего отдыха. За деньги, которые пришлось заплатить за двухнедельный отдых, вполне можно было бы слетать в Турцию, может быть, не так «кучеряво», но все же. Однако тетя Люда не знала ни одного иностранного языка и с подозрением относилась ко всему заграничному. «Зачем нам, поручик, чужая земля?» — фальшиво напевала она в ответ на папины предложения рассмотреть другие варианты отдыха, причем необязательно пляжного.
Дашино мнение вообще не учитывалось. Берут с собой на море, и хорошо. Впрочем, ее действительно все устраивало. С самого первого раза, когда ее, пятилетнюю, родители привезли на юг, у Даши сложились особые, как ей казалось, отношения с морем.
При виде огромной, бескрайней синей глади, простирающейся до самого горизонта, на нее накатывал особый восторг, который рвался из груди бессвязными восклицаниями. Она вдыхала морской воздух, смешанный с ароматом нагретого солнцем песка, а еще пальм и кипарисов, и чувствовала, как разворачиваются, раскрываются внутри легкие, забитые зимним холодным смогом большого города.