Последнее касание

Глава 2

Глава 2

ГЛАВА 2

Утро в камере пахло безысходностью. Солнечный луч, пробившийся сквозь толстую решетку, лениво подсвечивал кружащиеся в воздухе пылинки, но уюта помещению это не добавляло. Я сидела на жесткой койке, подтянув колени к груди, и пыталась угадать по звукам в коридоре, скоро ли наступит обещанный (хотя бы самой себе) завтрак.

Да. Чуда не произошло. Я не проснулась в своей постели под бодрый ор будильника, вокруг не было привычных обоев, а на подоконнике нет моего засохшего кактуса. Я по-прежнему находилась в этой самой клетке, серой и унылой.

Итак, версия со сном отпала с треском. Но у меня в запасе оставались ещё две спасительные соломинки: шизофрения и тяжёлая травма черепа.

Наверное, я всё-таки сошла с ума. Причём сошла как-то очень качественно, с размахом и огоньком. Коллективное бессознательное моего воспалённого мозга потрудилось на славу, прорисовав этот мир до последней трещинки на потолке и до мельчайшей шестерёнки на шляпах местных девиц. Психиатры на Земле за такой клинический случай дрались бы до первой крови! Если это безумие, то где, спрашивается, мои личные розовые драконы и почему вместо весёлых галлюцинаций мне показывают казённую камеру и решётки? Какое-то совершенно неправельное сумасшествие, никакого удовольствия.

Я хотела есть. Сильно. Но вместо завтрака пришел он.

Тяжелая дверь в конце коридора хлопнула не так, как обычно. Шаги были другими — четкими, размеренными, тяжелыми. Так ходит человек, который точно знает, куда идет и зачем.

У моей решетки остановился мужчина. Я невольно затаила дыхание, разглядывая визитера. Высокий, подтянутый, в безупречно скроенном темном пальто из дорогого сукна, воротник которого был слегка приподнят. Никаких помятых полицейских шинелей. Лицо его было высечено словно из гранита: резкие скулы, упрямый подбородок и глаза — невероятно холодные, серо-стального оттенка.

Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше. Лицо — закрытое, как хорошо переплетённая книга: видишь обложку, но не содержание. На меня он смотрел так, как смотрят на задачу, которую надо решить быстро и желательно без осложнений.

Я явно была осложнением.

Внутри что-то слегка сжалось — не от страха, а от того ощущения, которое бывает, когда понимаешь: этот человек умный. А умные люди в таких обстоятельствах — это сложнее, чем неумные.

Он смотрел на меня не с презрением, не с брезгливостью, какими обычно награждают бродяг. Он смотрел на меня как на проблему, которую нужно решить максимально быстро и эффективно. В руках он держал плотную кожаную папку с какими-то документами.

— Выходите, — его голос оказался низким, глубоким и совершенно лишенным каких-либо эмоций.

Конвоир, суетливо семенящий следом, торопливо загремел ключами. Я медленно поднялась, мысленно приказывая коленям не дрожать. Хаос в голове, притихший за ночь, снова поднял свою уродливую голову. «Влада, спокойствие, только спокойствие. В любой непонятной ситуации — дерзи. Проверено детдомом и читальным залом».

Мужчина развернулся и пошел по коридору, не сомневаясь, что я последую за ним. Я и последовала. Мы прошли в небольшой кабинет, где у окна стоял массивный деревянный стол. Он сел, раскрыл папку и обмакнул перьевую ручку в чернильницу. На меня он даже не взглянул.

— Имя, — бросил он, приготовившись писать.

— Влада Романова, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — А вы?

Ручка на секунду замерла над бумагой. Мужчина медленно поднял на меня свой леденящий взгляд.

— Не важно.

— Ну и зря, — я натянула на лицо самую безмятежную из своих улыбок, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я уже придумала вам имя. Господин Веселье. Вам очень идет это имя, честно.

На самом деле говорить такое этому верзиле, конечно, не следовало. По суровому лицу и железной выправке мужика было сразу видно, что он птица важная, опасная и, судя по всему, не улыбавшаяся со времён своего крещения. Но у меня, кажется, окончательно отказали тормоза. Пора было признаться самой себе: хватит цепляться за спасительную версию с ударом головой и сотрясением мозга. Никакая это не больница. Ты, Влада, умудрилась с треском провалиться в другой мир. И ладно бы просто провалиться, так ещё и вляпаться по самые уши в неприятности. Судя по камере и этому леднику напротив, беспаспортных бродяжек здесь, мягко говоря, недолюбливают. И сладкой жизни в ближайшее время точно не предвидится.

Наверное, этот мой неуместный трёп был отчаянной, предсмертной попыткой уцепиться за остатки прежней лёгкости. Попытка пожить непринуждённо напоследок, перед тем как меня укатают в местные рудники. Так что да, этому человеку, начисто лишённому мимики, прозвище подходило идеально. Господин Веселье. Просто закачаешься, какой весёлый, обхохотаться можно.

После моих слов повисла тяжелая, осязаемая пауза. В кабинете, казалось, даже часы стали тикать тише. Он смотрел на меня несколько секунд — без злости, просто изучающе, словно пытался понять, из какого именно психиатрического приюта я сбежала. Я продолжала держать улыбку, хотя скулы уже начинали подвывать от напряжения.

— Каэн ди Варрен. Документы, — так же ровно продолжил он, будто я ничего не говорила.

— Утеряны. Трагически, как я уже объясняла вашим коллегам. Вместе с багажом и верой в человечество.

— Откуда вы?

— Издалека.

— Это не ответ.

— Это честный ответ, — я развела руками, демонстрируя свои пустые карманы и сиротский вид. — Дальше только туман и неизвестность.

Он закрыл папку. Резко, с сухим хлопком. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, но гранитная маска на лице не дрогнула.

— Идемте.

— Куда?

— На допрос.

— А завтрак? — спросила я, потому что желудок в этот момент высказался отдельно и весомо.

Ну действительно, какой ещё допрос? Подавайте мне сначала законный завтрак! А то, что сейчас было леденящий взгляд и заполнение бумажек — это он, значит, просто так разминался? Лёгкая дружеская беседа перед основным блюдом? У меня тут, между прочим, рушится привычная картина вселенной, я неизвестно где, но мой организм плевать хотел на экзистенциальный кризис. Ему требовалось топливо. В данный момент для меня не существовало ничего важнее несчастной тарелки каши или хотя бы сухой корочки. Изъятую мятную жвачку я им, к слову, тоже до сих пор не простила.

— После, — сказал он, уже выходя.

Ну хоть что то…

— Это обещание или просто способ меня заглушить?