Страница 4 из 58
Я присела на край койки, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Хватаясь руками за холодные прутья решетки, отделявшей меня от коридора, я посмотрела вслед удаляющемуся конвоиру.
— Знаете, господа офицеры, — негромко, но отчетливо произнесла я в спину уходящему закону, — я представляла все этот немного иначе. Надеюсь хотя бы завтрак у меня будет? И надеюсь, у вас в меню не только овсянка на воде?
Полицейский даже не обернулся, лишь глухо хлопнула тяжелая деревянная дверь в конце коридора.
Я вздохнула, отпустила решетку и растянулась на жестком матрасе, уставившись в серый потолок. Хаос в голове постепенно уступал место тупому, упрямому спокойствию. Завтра будет утро. Завтра придется что-то решать. Но перед глазами всё еще стояла та жуткая вспышка — чужие руки, лезвие ножа и серебряное крыло, утопающее в грязи.
Я работала библиотекарем пять лет в городской библиотеке, среди старых карт и пыльных каталогов, и это была работа, которую я выбрала осознанно, потому что она требовала точности и порядка, а не людей, от которых я всегда немного уставала. Я жила одна — квартира, кактус, остывший кофе.
Родителей у меня не было. Точнее, они были, но я их не знала — детский дом с трёх лет, потом общежитие, потом квартира, потом ещё одна квартира, поменьше и подешевле. Я привыкла рассчитывать только на себя. Это не было трагедией — просто факт, один из многих, которые я давно занесла в каталог под рубрикой «то, что есть» и перестала об этом думать.
Близких не было. Работа — была, хорошая, тихая работа. Планы на вечер — были: доделать опись фонда девятнадцатого века и наконец выбросить засохший кактус.
Вот и всё, что я оставила за той чертой, через которую провалилась.
И вот что странно.
Я ждала, что будет страшно. Что накроет — паника, слёзы, желание немедленно проснуться. А я сидела в камере чужого города в чужом мире и честно ждала, когда это случится.
Не случилось.
Вместо этого была какая-то неловкая, почти неприличная в этих обстоятельствах — любопытность. Как будто меня поставили перед очень большим, очень странным архивом, в котором я ещё не разобралась, но уже чувствовала, что там есть что-то интересное.
Это, наверное, диагноз. Но у меня не было психолога, которому об этом сообщить.
Я подумала про вспышку с брошью. Потом решила не думать. Потом всё равно подумала.
Женщина в тёмной комнате. Страх. Чужие руки. Это было слишком конкретным для галлюцинации — слишком подробным, слишком чужим. Не моим страхом. Чьим-то другим.
Засыпая, я подумала, что это действительно очень плохое место для приземления. Но менять курс было уже поздно. Да и не в моих силах.