Страница 3 из 58
Я долго бродила по темнеющим улицам, пока окончательно не замерзла. Ноги гудели, свитер не спасал от промозглого вечернего ветра, который тянул с реки. Но чуда не произошло: галлюцинация в виде незнакомого города начала двадцатого века упорно не желала растворяться.
Напротив, зажглись вечерние фонари, за стеклами витрин затрещали электрические лампочки, а из ресторанов потянуло ароматами жареного мяса, от которых у меня натурально кружилась голова.
У меня не было ни здешних денег, ни крыши над головой, ни единого знакомого человека на пару измерений вокруг. Наверное, в этот момент любая нормальная девушка села бы на ступеньки какого-нибудь приличного дома и заплакала. Я же просто вздохнула, поглубже спрятала руки в карманы джинсов и побрела вдоль мостовой.
Терять мне, по большому счету, было нечего. Родителей я не знала, из привязанностей дома остался разве что кактус на подоконнике, да и тот неприхотливый. Так что происходящее, несмотря на весь ужас, начинало вызывать у меня какое-то мрачное, азартное любопытство. В конце концов, это самый крутой сюжет, в котором мне доводилось участвовать.
Но уже к поздней ночи мир вежливо, но настойчиво объяснил мне несколько вещей.
Первое: деньги у меня были. Те, что лежали в кармане джинс — я утром забегала в банкомат, и там было около трёх тысяч. Здесь эти бумажки вызвали у продавца в пекарне выражение человека, которому протянули артефакт из другого измерения. Что было, в общем-то, правдой.
Я смотрела на свои деньги и думала: вот так чувствуют себя монеты в музейной витрине. Исторически ценно, практически бесполезно.
Второе: документов у меня не было. Паспорт был — но он здесь значил ровно столько же, сколько деньги. Женщина в гостинице смотрела на него долго, потом на меня, потом снова на него. Потом позвала хозяина. Хозяин позвал ещё кого-то. Я сразу пресекла, что на меня вызвали местную полицию, поэтому вышла из гостиницы, но далеко уйти не успела.
Я шла не спеша, не зная куда податься, улицы совсем опустели, я вздыхала от усталости и голода, когда возле меня притормозил массивный темный экипаж, запряженный парой крупных вороных лошадей.
Из него грациозно, но решительно выпрыгнули двое мужчин в плотных шерстяных шинелях с блестящими пуговицами. У одного из них на поясе отчетливо побрякивала тяжелая дубинка.
— Доброй ночи, сударыня, — сухо произнес тот, что постарше, оглядывая мои рваные джинсы. — Нарушаем общественный порядок? Бродяжничество в ночное время. Ваши документы, будьте любезны.
Я посмотрела на его суровое, усатое лицо, затем на дубинку, затем на свой карман.
Паспорт, сиротливо лежащий в кармане джинс, я решила не доставать. Смысла в нём сейчас было примерно столько же, сколько в прошлогоднем календаре, а вот проблем эта маленькая книжица с двуглавым орлом могла принести вагон.
Покажешь местным — и привет, обнимут под белы рученьки и оформят в ближайший жёлтый дом как неизлечимо больную. А я понятия не имею, как здесь устроена психиатрия. Это у нас дома можно рассчитывать на условное трёхразовое питание и весёлые таблетки, которые мягко уносят сознание в туманные грёзы.
Здесь всё могло оказаться куда прозаичнее и мрачнее: голодный паёк, ледяной душ по утрам и профилактические побои для просветления ума. Ну уж нет, спасибо. Свой паспорт я больше никому и никогда не покажу. Буду стоять на смерть: документов нет, не было и вообще они трагически утеряны при крайне невыясненных обстоятельствах.
— Офицер, вы не поверите, — мило улыбнулась я, чувствуя, как от дикой усталости окончательно отключаются последние тормоза. — Мои документы остались в другом пальто. А пальто — в другой вселенной.
Усатый полицейский на секунду нахмурился, переваривая информацию, а потом снисходительно хмыкнул, переглянувшись с напарником:
— Из Вселенной, значит? Из Вселенска, что ли? Ох уж эти деревенские… Понаедут из своей глуши в столицу на заработки, ни документов, ни ума, а потом бродяжничают. Ладно, в участке разберемся, из какой ты глухомани. Забирай её.
Я даже спорить не стала. Вселенск так Вселенск. Главное, что там, в участке, кажется, теплее, чем на этой улице.
— Пройдёмте.
— А у меня есть выбор?
Второй посмотрел на меня с неожиданной человечностью.
— Нет.
— Тогда пойдёмте, — согласилась я. — Надеюсь меня хоть покормят?
Так что моя «прогулка» и попытки хоть что то поесть и где то лечь спать закончилась предсказуемо.
Полицейский участок встретил меня теплом. Скучающий дежурный за высоким столом, даже не поднимая глаз от толстой книги, скрипел перьевой ручкой. Он лениво записал мои скудные показания, которые состояли преимущественно из имени «Влада» и честного признания, что постоянного места жительства у меня нет. Мою тираду про «другой мир» он, видимо, тоже списал на провинциальный шок и необразованность. Наверное решили, что для меня их большой город и является другим миром,в отличии от того места откуда я прибыла…
Во избежание лишних вопросов я незаметно, пока стражи порядка отвернулись, затолкнула паспорт поглубже за пояс джинсов, молясь, чтобы он не вывалился в самые неподходящие штанины.
Вообще, на Земле я вела себя как классический запасливый хомяк, да ещё и со своими странностями. Мало кто носит документы в карманах штанов, но у меня это был персональный маленький бзик. Не знаю почему, но меня на улицах постоянно останавливали для проверки документов — карма такая, видимо.
Чтобы каждый раз судорожно не копошиться на дне своей бездонной дамской сумки, выуживая обложку из-под вороха чеков, ключей и косметики, я просто привыкла перекладывать паспорт в карман джинсов. Совершенно не думая о том, что его могут вытащить или он сам потеряется. Как знала, называется… Вот только здесь эта привычка едва не сыграла со мной злую шутку.
К счастью, за поясом его не нащупали. А вот остальные мои «богатства» спасти не удалось. После короткого поверхностного досмотра, в ходе которого у меня изъяли пачку мятных жвачек и пластиковую расческу (вызвавшие у полисменов массу подозрений и испуганных перешептываний в духе «ишь, какие штуки в провинциях делают»), меня препроводили в камеру.
Условия здесь были, мягко говоря, спартанскими. Железная койка с тощим матрасом, серое шерстяное одеяло, пахнущее нафталином, и массивное окно с толстой стальной решеткой, за которым виднелся тусклый внутренний двор участка. Зато здесь было относительно тепло и не капало с потолка.