Страница 2 из 58
С дамами всё оказавалось ещё интереснее. Общество чётко разделилось на два лагеря. Одни благочинно плыли по тротуарам в глухих, классических платьях с пышными юбками в пол — этакие благовоспитанные леди на прогулке. А вот вторые… вторые ломали все законы логики и приличий. Эти девицы выглядели так, словно сбежали с фестиваля стимпанка: наглухо застёгнутые штаны, заправленные в высокие сапоги на шнуровке, воздушные кружевные блузы, прикрытые строгими длинными пиджаками, и — вишенка на торте — тоже шляпы, только поменьше, лихо сдвинутые набок и украшенные какими-то шестерёнками.
Странный мир. Просто невероятно странный мир. Куда, чёрт возьми, меня занесло? Если это историческая реконструкция, то организаторам явно пора менять поставщика фантазии.
Живут они долго или нет, подумала я. Интересно.
А потом одёрнула себя, потому что вопрос был совершенно не первоочередным.
Первоочередным был вопрос: что теперь делать?
Я перебрала варианты в голове. Найти полицию и объяснить ситуацию — замечательная идея, если бы мне было что объяснять. Найти жильё — нужны деньги, которых у меня нет, вернее, они есть, но явно не те. Найти еду — та же проблема. Найти кого-то, кто объяснит, что происходит — а кто именно объяснит? Первый встречный?
Я представила этот разговор и решила, что нет.
Оставался вариант четыре: идти вперёд дальше и смотреть, что будет. Не самый умный план, но единственный, который не требовал ресурсов, которых у меня не было.
Мимо меня спешили люди. На стенах домов пестрели афиши. которые я легко прочитала: «Большие гастроли столичного иллюзиониста. Гарантированное чудо науки и никакого колдовства!»
Значит, язык я точно понимаю и даже читаю на нем. Пакет услуг «Все включено» при депортации из родной реальности, — мысленно усмехнулась я, хотя к горлу подкатывал вполне осязаемый комок страха.
Вокруг пахло дикой смесью: гарью от угольных печей, лошадиным навозом, сыростью близкой реки, но вместе с тем — потрясающе вкусным, свежеиспеченным хлебом и какой-то приторно-сладкой патокой. Желудок жалобно сжался, напоминая, что обедала я очень давно.
Незаметно для себя я выбрела на еще одну рыночную площадь. Здесь торговля уже сворачивалась, лоточники паковали товар, носильщики таскали ящики. Под ногами хлюпала мокрая солома. Мне нужно было сесть, подумать, что делать дальше, где искать ночлег и как объяснить местным властям, что у меня нет документов, потому что моя страна осталась… черт знает где.
Я сделала шаг в сторону пустых торговых рядов и случайно задела носком кроссовка что-то маленькое, блеснувшее в грязи.
Машинально я наклонилась и подняла вещь. Это была изящная серебряная брошь в виде раскрытого крыла, украшенная мелким, тусклым камнем. Красивая, старинная работа.
Но стоило металлу коснуться обнаженной кожи моей ладони, как мир вокруг меня перестал существовать.
Звуки рынка исчезли, отрезанные глухой стеной. Перед глазами вспыхнул яростный, болезненный свет, сменившийся глухой, удушающей темнотой. Мне показалось, что я падаю. В легкие ворвался ледяной воздух, пропитанный запохом железа. Кровь. Это был запах свежей крови.
«Пожалуйста, не надо…» — прозвучал в моей голове чужой, полный смертельного ужаса женский голос. Этот крик заставил волоски на моем постучать встать дыбом.
Я увидела — не глазами, а каким-то жутким внутренним зрением — смазанный силуэт. Женщина в панике пятилась назад, прижимая руки к груди. А затем из темноты протянулись чужие руки. Грубые, сильные пальцы вцепились в кружевной воротник, а потом рванули его. Мелькнуло лезвие ножа, отразившее тусклый свет далекой лампы. Короткий, булькающий всхлип. Боль. Чужая, разрывающая грудную клетку боль хлынула в мое сознание с такой силой, что мне показалось, будто режут меня.
Я сдавленно охнула и разжала пальцы.
Брошь с глухим стуком упала обратно в грязь. Реальность вернулась мгновенно, обрушившись на меня шумом телег и криками чаек. Я отскочила назад на три шага, тяжело, со свистом дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, на лбу выступил холодный пот. Меня всю крупно трясло.
— Эй, милочка! Вы в порядке? — послышался скрипучий голос справа.
Я повернула голову. На меня с искренним подозрением и легкой тревогой смотрела дородная торговка в теплом платке, перетянутом крест-накрест на груди. Женщина держала в руках пустую корзину из-под рыбы.
Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом. Мой защитный барьер, годами выстраиваемый против любых жизненных неурядиц, сработал автоматически, выдавая дежурную улыбку, пускай и слегка кривую.
— Да… Да, всё отлично. Просто… красивая вещь. Очень. Наверное, бижутерия?
— Какая еще бижутерия, — проворчала торговка, косясь на серебряное крыло в грязи. — Обронил кто-то из благородных, видать. А чужое не надо подбирать. Мало ли что к вещам прилипает.
Я смотрела на брошь и думала: интересная формулировка.
— Да. Вы правы.
— Ты иди отсюда, милая. Вид у тебя… будто покойника встретила. И одета как… чудно, в общем. Иди-иди.
Я не заставила себя просить дважды. Развернувшись, быстрым шагом пошла прочь с рынка, едва не переходя на бег. Наверное, со стороны я выглядела как воровка, застигнутая на месте преступления, но мне было плевать.
Удар головой. Это просто сотрясение мозга. Когда я падала на эту чертову мостовую, я наверняка приложилась затылком. Отсюда галлюцинации, чужие голоса и видения с поножовщиной. Логично? Абсолютно логично. Мозг просто компенсирует стресс от перемещения. Сейчас найду тихий угол, посижу, и всё пройдет.
А почему я решила, что я в другом мире? Откуда такая твердая уверенность? Внутри меня тут же завертелись шестеренки. Правда несколькими голосами.
Первый голос говорил: это сон. Очевидно сон. Ты не спала нормально уже три дня, и вот результат — твой мозг устроил тебе экскурсию в начало двадцатого века. Так что ложись обратно на мостовую и жди пробуждения.
Второй голос говорил: если это сон, то почему так пахнет рыбой? Во снах обычно нет запахов. Или есть? Ты не помнишь.
Третий голос — самый тихий и самый опасный — говорил: а вдруг нет?
Я заткнула все три голоса и пошла вперёд. Потому что стоять посреди оживленной улицы и разговаривать с собственными голосами — это именно то поведение, которое заканчивается вызовом городской стражи или что тут у них вместо неё.