Страница 25 из 58
— Имя свидетеля полностью вымарано химическим составом, — процедил он сквозь зубы. — Страницу пытались уничтожить, но побоялись нарушить сквозную нумерацию.
— Зато вот здесь, в самом левом нижнем углу косяка, остался карандашный номер личного дела архива, — я указала кончиком ногтя на едва заметные цифры. — Частично стёрто, но разобрать можно.
— Пири!
— Да, сэр! — стажёр аж подпрыгнул на стуле.
— Фиксируйте код. Завтра с утра поднимем личные карточки сотрудников того периода.
Мы продолжили поиски с утроенной энергией. Ещё через полчаса обнаружились ещё два подобных документа — один в папке судебных издержек, другой — среди старых санитарных актов скотобоен. Кто-то целенаправленно, с холодной методичностью растащил единое следственное дело на мелкие клочки и засунул их в самые неожиданные, скучные углы архива, чтобы никто и никогда не смог собрать эту мозаику воедино.
— Это не хаос и не халатность дежурных следователей, — сказала я, устало опираясь ладонями о край стола и глядя на три разрозненных листа. — Это умышленное сокрытие информации. Кто-то заметал следы на системном уровне.
— Да, — тихо согласился Каэн.
— Тот самый человек, который отдал приказ закрыть ваше дело восемь лет назад?
— Или тот, кто очень сильно попросил Кабинет Министров об этой услуге.
Я подняла на него глаза:
— Каэн… это ведь означает только одно. У Культа Возвращения был свой прямой исполнитель внутри Тайной полиции. Или, как минимум, высокопоставленный покровитель, имевший беспрепятственный доступ к этому подвалу.
— Был, — ди Варрен замер, и его лицо превратилось в маску абсолютной, смертоносной решимости. — Или есть до сих пор.
После этих слов тишина опустилась на подвал со всей тяжестью могильной плиты. Пири застыл, не донеся карандаш до бумаги. Вест с фонарём даже не шевелился. В моей голове завертелся бешеный вихрь мыслей. Если у них есть свой человек здесь, внутри… значит, этот человек прекрасно видит, что Особый отдел снова начал копать. Он знает про визит к Мерте. Он знает про меня. Он знает каждый наш шаг.
— Каэн, — позвала я тихо, почти шёпотом.
Он резко повернул голову ко мне. За все эти дни я ни разу не называла его просто по имени в рабочее время — всегда официально, с долей иронии, или никак. Он это заметил — я увидела, как на долю секунды расширились его зрачки.
— За нами ведь могут следить? Прямо сейчас, — озвучила я свой главный страх.
— Знаю. — Он выдержал долгую паузу. — Я знал это с самого первого дня.
— И при этом вы молчали? Не сочли нужным предупредить?
— Я не хотел, чтобы вы начали паниковать и совершать ошибки раньше времени, — его голос оставался ровным, но в глубине послышалась какая-то странная, несвойственная ему мягкость.
Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения напополам с чем-то ещё, чему я пока не могла дать название:
— Это было… неожиданно заботливо с вашей стороны, господин начальник.
— Это было исключительно практично, Влада, — Каэн снова включил свой привычный режим сурового прагматика. — Нервный консультант делает глупости на месте преступления. Мне нужен холодный аналитический ум, а не истерика.
— Практично, — повторила я с горькой усмешкой. — Ну конечно. Глупо было ожидать другого ответа.
Мы продолжали стоять у стола, глядя друг другу прямо в глаза. Лампа над нами внезапно коротко моргнула, издав тихий электрический треск. Где-то далеко наверху, в коридорах пустого ночного здания, глухо скрипнула старая половица. В этом замкнутом, пахнущем вековой пылью подвале мы были абсолютно отрезаны от остального мира. Вест и Пири как по команде деликатно уставились в противоположные углы комнаты, старательно симулируя полное отсутствие дееспособности органов слуха.
Между нами воздух вокруг казался горячим.
— Нам нужно идти, — негромко произнёс Каэн. Его взгляд скользнул по моим губам и снова вернулся к глазам.
— Да, — согласилась я. — Безусловно.
Но ни один из нас не сделал ни шага назад. Мы продолжали стоять на расстоянии вытянутой руки, и этот момент общего молчания был громче, информативнее и опаснее любых слов, которые мы могли бы сказать друг другу.
Наконец Каэн с тихим вздохом разорвал зрительный контакт, резко сгреб со стола найденные документы и повернулся к подчинённым:
— Пири — листы в сейф под мою личную печать. Вест — проверьте периметр вокруг выхода и подготовьте экипаж. Мы уезжаем.
— Слушаюсь, господин ди Варрен, — слаженно отозвались оба следователя, мгновенно выходя из режима анабиоза.
На улице царила глубокая ночная тьма — мы провели в подземельях архива гораздо больше времени, чем планировали изначально. Город в свете редких работающих фонарей выглядел совершенно иначе, чем днём: он казался темнее, тише, опаснее, а длинные, уродливые тени от кирпичных фасадов выползали на мостовую, словно живые существа.
Мы быстрым шагом двигались по направлению к припаркованному экипажу. Каэн, по своей извечной привычке, шёл на полшага впереди, ведя группу. Я двигалась следом, Пири и Вест замыкали шествие, бдительно контролируя тылы.
И вдруг — я даже не успела до конца сообразить, как это вышло — мы нырнули в узкий технический проход между двумя массивными административными зданиями. Мостовая здесь резко сузилась, превращаясь в узкую каменную горловину, и нам с Каэном пришлось прижаться друг к другу, чтобы не вписаться плечами в грязную кирпичную кладку стен. Его плотный рукав из дорогого сукна вплотную коснулся моего плеча. Совсем рядом. Ощутимо.
Я не отодвинулась. Наоборот, внутри проснулось какое-то странное, упрямое нежелание уступать это пространство. Каэн тоже не сделал попытки увеличить дистанцию.
Мы шли так — плечом к плечу, чувствуя ритм шагов друг друга — шагов десять, не меньше. В этой короткой, случайной близости посреди ночного переулка было столько скрытого, концентрированного электричества, что у меня перехватило дыхание. Каждое мимолётное трение наших рукавов отзывалось где-то в районе солнечного сплетения глухим, сладковатым замиранием. Потом переулок закончился, улица снова расширилась, и Каэн плавно сделал полшага в сторону, восстанавливая привычную служебную дистанцию.
Полметра сырой мостовой. Но теперь эти полметра ощущались мной как что-то глубоко искусственное и преодолимое.