Страница 24 из 58
Архив Отдела по особым вопросам располагался в самом глубоком, цокольном подвале здания без вывески. И это, скажу я вам как профессионал, была не просто катастрофа. Это был форменный, первобытный хаос, способный довести любого нормального библиотекаря до затяжного климактерического инфаркта. Никакой системности, никаких каталожных карточек, никакого алфавитного или хронологического порядка. Огромные, до самого каменного потолка деревянные стеллажи были хаотично забиты раздутыми папками, связками пожелтевших документов и старыми следственными дневниками нескольких поколений чиновников. Всё это великолепие было погребено под таким слоем вековой серой пыли, что её можно было собирать лопатами.
Я замерла на пороге этого бумажного склепа, уперев руки в бока.
— Это не архив, — ледяным, судейским тоном произнесла я. — Это преступление против человечности и здравого смысла. Это братская могила для информации.
— Согласен, — Каэн остановился рядом, скрестив руки на груди и с явным неудовольствием оглядывая фронт работ.
— Кто это допустил, хотелось бы мне знать? Где штатный архивариус вашего ведомства?
— Последние тридцать лет эту должность совмещали дежурные следователи, — пояснил Каэн. — У каждого из них, как понимаете, были свои глубоко индивидуальные представления о порядке.
— Это называется не «индивидуальные представления», ди Варрен. Это называется — каждый швырял папки туда, где оставалось свободное место, забирал шинель и радостно уходил на пенсию, крестясь на выходе.
— Примерно так оно и происходило, — в его голосе промелькнула редкая, сухая ирония.
Я решительно шагнула внутрь, подошла к ближайшей полке и наугад вытащила первую попавшуюся папку. С неё полетели хлопья пыли. Я чихнула, раскрыла пожелтевшие страницы. Кража трёх мешков столового серебра из дома гильдейского старшины, дата — тридцать два года назад. На кой чёрт это лежит в особом отделе⁈
— Что именно мы ищем? Что-то конкретное? — спросила я, оборачиваясь.
— Любые дела, упоминающие культ Возвращения. Материалы восьмилетней давности, которые я вёл, и всё, что было до них — сорок, пятьдесят лет назад. Любые зацепки, которые могли пропустить или намеренно спрятать.
— Хорошо. — Я скинула своё казённое шерстяное пальто и решительно повесила его на торчащий из каменной стены ржавый гвоздь у входа. Осталась в одном свитере, закатав рукава до локтей. — Вы вообще умеете работать со структурами бумажных массивов, шеф?
— Нет, — честно признал глава Тайной полиции. — Мой метод — допросы, наружное наблюдение и вещественные доказательства.
— Тогда забудьте на время все что делали раньше, делайте строго то, что я говорю, и, ради всего святого, не переставляйте местами папки, которые я уже отсортирую. — Я поманила его пальцем к дальнему левому углу подвала. — Начнём отсюда. Здесь стеллажи самые ветхие, и папки имеют характерный коричневый оттенок — судя по степени деградации целлюлозы, это как раз конец прошлого века. Идите сюда, буду проводить вам краткий курс.
Каэн подошёл. Встал вплотную, буквально плечом к моему плечу, потому что проход между массивными деревянными стойками стеллажа был неприлично узким. В душном, холодном воздухе подвала я мгновенно почувствовала исходящее от него живое, глубокое физическое тепло. На таком расстоянии я могла различить мерный стук его сердца и то, как едва заметно вздымается его грудь при каждом вздохе.
— Смотрите на корешок, — я указала пальцем в плотной перчатке на нижнюю часть кожаного переплёта, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул от этой внезапной близости. — Год производства здесь проставляли далеко не всегда. Если цифр нет — смотрим на срез бумаги. Чем он желтее и тоньше — тем папка старше. Текстура тряпичной бумаги девятнадцатого века кардинально отличается от современной древесной массы. Понятно?
— Понятно, — его низкий голос прозвучал прямо над моим ухом, отчего по шее пробежала стайка колких мурашек.
— Восемь лет назад — это период министерской реформы, тогда в ходу были синие папки с железными скрепками. Вот, я отобрала три штуки. — Я аккуратно вытянула их из пыльного плена и вложила ему прямо в руки. — Берите их, несите к центральному столу. Только не перемешивайте листы внутри, они держатся на честном слове.
— Вы командуете мной в моём же собственном управлении, Влада, — тихо заметил он. Он не двинулся с места, продолжая смотреть на меня сверху вниз своими невозможными серыми глазами.
— В архиве — да, — я упрямо встретила его взгляд, чувствуя, как внутри снова начинает натягиваться пресловутая струна. — Здесь действует моё суверенное право и моя квалификация. Здесь это чисто моя территория. Возражения будут, господин ди Варрен?
В подвале повисла долгая, звенящая пауза. Лампа над нашими головами тихо, монотонно гудела. В его лице — в изгибе губ, в глубине зрачков — что-то неуловимо изменилось. Это не было властным недовольством или раздражением подчинённым. Скорее… чистый, концентрированный мужской интерес к женщине, которая не боится его статуса.
— Нет, — негромко ответил он. — Возражений нет.
— Вот и отлично. Несите папки, шеф. У нас мало времени.
Пири устроился за центральным дубовым столом, спешно подкручивая фитиль керосиновой лампы и приготовив чистый лист в блокноте. Вест монументально замер у изголовья стеллажа, высоко удерживая в руке мощный направленный фонарь, заливая бумажные развалы ярким электрическим светом. Мы работали в полном молчании больше часа. Слышно было только шуршание старой бумаги, скрип карандаша Пири и наше мерное дыхание.
Первое упоминание нашлось примерно через семьдесят минут. Это было даже не отдельное уголовное дело — крошечная, пожелтевшая выписка из протокола, намертво подшитая внутрь раздутой папки со скучными отчётами о мошенничестве на зерновой бирже тридцатилетней давности. Явно чужеродный элемент, спрятанный туда с особым цинизмом.
— Сюда, — позвала я, бережно расправляя хрупкий лист. — Смотрите. Восемь лет назад. Допрос свидетеля по делу номер… — я прищурилась, разбирая стёртые чернила. — Номер дела совпадает с вашим закрытым производством, Каэн. Свидетель чётко описывает ритуальную геометрию на полу склада в порту и упоминает «крупный перстень из тёмного серебра с чёрным камнем на руке организатора».
Каэн стремительно выхватил лист. Он читал мгновенно, его глаза двигались по строчкам как два лазера. Линия его челюсти превратилась в гранитный монолит.