Последнее касание

— Заходите. — Старуха отступила вглубь темноты, освобождая проход. — Только руками ничего не трогайте. Меньше наследите — меньше придётся вычищать.

Внутри меня заклокотал нервный, истерический смешок.

Третий голос восторженно захлопал в ладоши: «Оцените иронию! Она просит не трогать руками именно ТЕБЯ! У неё что, радар на психометриков встроен⁈» Я кашлянула, подавляя глупую улыбку, и перешагнула порог.

Внутри лавки воздух был настолько плотным, густым и концентрированным, что его, казалось, можно было осязать физически. Под потолком на толстых верёвках качались десятки травяных веников, на узких полках теснились пузатые стеклянные банки с маслянистыми тёмными жидкостями. Я остановилась прямо у двери, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Среди всей этой оглушительной ботанической какофонии мой мозг мгновенно вычленил одну знакомую, горькую ноту. Тот самый след со склада.

— Тёмный вереск, — тихо, но отчётливо произнесла я.

Мерта, собиравшаяся зажечь масляную лампу на столе, резко замерла. Она медленно повернула голову и впервые посмотрела прямо на меня — с неподдельным, острым интересом.

— Чувствуете? — спросила она, сузив выцветшие глаза.

— Запоминающийся запах, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно. — Сухой, горький. Его сложно перепутать с чем-то другим, если один раз уже столкнулся.

— Да… — протянула старуха, и на её губах промелькнула подозрительно понимающая, блёклая усмешка. — Особенно для тех, кто вообще умеет чувствовать мир глубже, чем положено обычным людям.

Что-то в её интонации мне категорически не понравилось. Это не была открытая угроза, нет. Скорее липкое, неприятное ощущение, что эта древняя женщина видит меня насквозь — вместе с моими джинсами, моим иномировым прошлым и моим проклятым, незаконным даром касания.

— Садитесь, — Мерта кивнула на колченогие стулья вокруг маленького, потемневшего от времени круглого стола.

Мы разместились в каком-то странном, почти ритуальном порядке. Каэн и я сели напротив старухи. Вест монументальным изваянием замер у входной двери, полностью перекрывая единственный выход, а бедный Пири примостился у стены, судорожно вцепившись в свой блокнот и карандаш. Мерта ушла в угол и вернулась с глиняным чайником, без спроса налив в щербатые чашки тёмный, почти чёрный настой. От него шёл густой, незнакомый травяной пар. Я посмотрела на свою порцию и решила пока к ней не прикасаться. Безопасность превыше всего.

— Тёмный вереск, — без лишних прелюдий начал Каэн. Его низкий голос в замкнутом пространстве лавки прозвучал как удар колокола. — Вы продавали его в последние три месяца. Это точные данные.

— Продавала, — Мерта спокойно сложила на коленях свои маленькие, узловатые руки, сплошь покрытые тёмными пятнами от растительных соков.

— Кому?

— Разным людям. Трава специфическая, но у неё есть свои ценители среди тех, кто балуется старыми рецептами.

— Конкретнее, Мерта, — Каэн подался вперёд, и в его глазах блеснули холодные стальные искры. — Нас интересует конкретный покупатель.

Старуха долго молчала, глядя на пляшущее пламя масляной лампы. Потом тяжело вздохнула:

— Господин ди Варрен… Я сорок лет держу эту лавку. И я прекрасно знаю, в каких именно четырёх местах города ваш Отдел сейчас проводит раскопки и выставляет оцепление. — Она сделала паузу, её голос стал тише. — Я продала эту траву один раз. Ровно три месяца назад, перед самым началом вашей… серии. Пришёл человек. Очень вежливый. Дорогой плащ, хорошая обувь, благородная выправка. Он не торговался. Заплатил вдвое больше назначенной цены и забрал абсолютно всё, что у меня было высушено. Даже труху со дна мешка выскреб.

— Имя? — быстро спросил Каэн.

— Не назвал. Да я и не спрашиваю имён у таких клиентов. Меньше знаешь — крепче спишь в нашем районе.

— Внешние приметы? Как выглядел?

— Высокий. Тонкий в кости. Немолодой, но и дряхлым его не назовёшь — двигался очень плавно, легко. Тихий такой, знаете… Из тех людей, которые умеют заходить в комнату и не занимать в ней места больше, чем требуется. Настоящий господин.

— Что-то примечательное в его облике было? Деталь, за которую зацепился глаз?

Мертва прищурилась, словно заново вытаскивала из глубин памяти тот дождливый вечер.

— Кольцо, — отчётливо произнесла она. — На левой руке, на указательном пальце. Массивное, серебряное, с крупным, абсолютно чёрным камнем без огранки. Очень старая работа — такие перстни в наших краях не отливают уже лет двести. Мастера перевелись, да и мода ушла.

Я почувствовала, как Каэн рядом со мной едва заметно, на какую-то долю миллиметра напрягся. Никакого резкого движения, он даже не шелохнулся, но воздух между нами в эту секунду изменился — он мгновенно стал густым, разреженным и холодным, как перед грозой.

— Вы знаете, что это за кольцо? — спросила я, переводя взгляд с Каэна на старуху.

Мерта долго, изучающе смотрела на меня своими блеклыми глазами. Потом перевела тяжёлый взгляд на моего шефа.

— Я-то знаю, девочка, — тихо проскрипела она. — И господин ди Варрен прекрасно знает. Иначе он не топтал бы сейчас грязь на Речной улице со своей штурмовой группой.

— Расскажите, — приказал Каэн. Его голос упал до опасного, глухого регистра.

— Культ Возвращения, — Мерта произнесла эти слова почти шёпотом, но у Пири у стены отчётливо задрожал карандаш. — Двести лет назад, во времена Великой Реформации, их объявили еретиками, предали анафеме и официально уничтожили до единого человека. Так написали в учебниках истории. Но неофициально… три или четыре высокородных семьи ушли в глубокое подполье. Они сохранили свои книги, свои алтари и передавали традицию из поколения в поколение, как родовое проклятие. Кольца — их главный знак. Чернёное серебро и обсидиан. Таких перстней в мире осталось ничтожно мало, и все они наперечёт у тех, кто вообще знает, куда смотреть.

— Сколько именно колец существует? — спросил Каэн.

— Если верить старым источникам — изначально их было семь, по числу основателей. По тому, что я знаю из слухов от покойного мужа — сейчас в ходу пять. Два были утеряны или переплавлены во время чисток.

— Носители перстней вам известны? Поимённо?

— Этого не знаю, сэр, — Мерта покачала головой. — Они не дураки, чтобы светить лицами на рынках. Знаю только то, что видела своими глазами три месяца назад: одно из этих колец было на руке человека, который скупил у меня весь тёмный вереск.