Страница 59 из 150
Глава 17
Глава 17
От лица Риты
Я проснулась от того, что шея затекла — спала полусидя, голова неудобно склонилась набок. Алиса сопела в той же позе. Тепло от её маленького тела разливалось по всему телу, успокаивая, возвращая в реальность. И она оказалась болезненной — щека пульсировала тупой ноющей болью. Казалось, что открой я рот, и она, отвалившись, покатится по полу. Губы распухли так, что каждое движение отдавалось острым покалыванием, а рука в бинте ныла при малейшем движении.
Я осторожно переложила Алису на диван, укрыла пледом. Дочка всхлипнула во сне, но не проснулась. Артём лежал на полу рядом — тоже спал, но беспокойно, дёргался, что-то бормотал.
«Бедный мой мальчик, тоже натерпелся.»
Встала, как старая больная лошадь. Тело отозвалось десятком новых болевых точек — синяки, ссадины, мышцы, забитые от напряжения. Пошла на кухню крадучись босиком, тихо, чтобы не разбудить никого. Я ведь даже не знала, какое сейчас время суток.
На кухне за столом сидел Игорь, а несмотря на работу вытяжки сигаретный дым стоял такой, что хоть топор вешай. Не стала делать замечание. В конце концов это его квартира. На секунду мелькнула мысль, что мы с ним уже настолько часто встречаемся, что можем и по именам друг друга называть.
Он не спал сегодня. Это было очевидно по всему: по тому, как держал чашку с кофе, по напряжённым плечам, по тёмным кругам под глазами. Рубашка помята, расстёгнута на пару пуговиц сверху, волосы взъерошены — будто провёл рукой не раз. Перед ним лежал телефон, рядом пепельница с двумя окурками.
Кардинал поднял взгляд, когда я вошла, и окинул оценивающим взглядом.
«Да, не красотка. Я пока не смотрела на себя в зеркало, но подозреваю, что лицо знатно опухло. Но как-то плевать. Даже на то, что волосы сбились колтуном, а душ я принимала последний раз позавчера.»
— Доброе утро, — сказал он негромко. — Как вы?
— Живая, — я прошла к столу, опустилась на стул напротив. — Благодаря вам, Игорь Иго…
— Можно просто Игорь.
— Тогда просто Рита, с вашего позволения.
Он кивнул, поднялся, подошёл к кофеварке. Налил вторую чашку, поставил передо мной и устроился на своё место.
Я взяла чашку, сделала глоток. Горячо, крепко, горько. Как раз то, что нужно.
Молчали минуту. Может, две. Я смотрела в окно, за которым рассветало, а небо из чёрного становилось серым, потом розоватым. Мир просыпался.
Я не чувствовала неловкости. Скорее тотальную усталость от всего.
— Сегодня прилетает дед вашего сына, — сказал Кардинал спокойно, без интонаций. — Артём звонил ему вчера. С моего телефона. Я правда не знаю, вашему отцу или…
— Моему. Максим был сиротой. Меня больше беспокоит, откуда Тёма знает его номер, если они ни разу не виделись.
Внутри всё сжалось.
— Он... он знает, что мы здесь? — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
— Нет. Когда они говорили, мы были в моём офисе, и парень ещё не знал, куда я вас отвезу.
Я сжала чашку сильнее. Керамика тёплая, почти горячая, но руки всё равно холодные.
«Отец узнает. А когда поймёт, что я у криминального авторитета, решит, что я вернулась в тот мир, от которого бежала. Нельзя допустить. Нельзя, чтобы он думал, что я дала заднюю...»
— Когда он прилетит? — спросила я.
— В восемь.
Я посмотрела на часы на стене — семь двадцать.
Сорок минут.
— Я... — я сглотнула, подняла взгляд на Кардинала. — Я хочу встретиться с ним наедине. Можно?
Он смотрел на меня несколько секунд — лицо непроницаемое, глаза холодные, оценивающие. Потом кивнул коротко.
— Конечно. Не моё дело. Тебе не нужно спрашивать моего разрешения на жизнь.
— Спасибо, — ответила удивлённо, так как была обескуражена его формулировкой.
«Разрешение на жизнь.»
Он допил кофе одним глотком и поднялся.
— Вторая комната справа по коридору свободна. Там будет удобнее ра*местит0ся к1 сну тебе и 3етям. Нам надо серьёзно поговорить. Как только ты придёшь в себя. Ребята сегодня отвезут тебя куда скажешь и домой, если надо собрать какие-то важные вещи. Там сейчас лучше не оставаться. Не безопасно.
Я кивнула.
— Игорь, — я сама не ожидала от себя, что позову его.
Он молча обернулся.
— Зачем ты это делаешь? Возишься с нами?
— Если бы я сам знал.
Кардинал вышел, закрыл за собой дверь тихо.
Я осталась одна на кухне. Смотрела в окно, пила остывающий кофе и думала о том, что скажу отцу.
От лица Арса
Самолёт приземлился ровно в восемь — пилот постарался, шёл на снижение чуть раньше графика. Я не спал всю ночь, но усталости не чувствовал — адреналин, злость и страх за дочь держали в тонусе лучше любого кофе.
Вышел из самолёта одним из первых — бизнес-класс даёт такие привилегии. Прошёл по трапу быстро, развернулся к зданию аэропорта.
Обгоняя автобус для прилетевших, в мою сторону направлялся чёрный Chrysler. Из него вышел Семён — местный наблюдатель, которого я поставил следить за дочерью год назад.
Я подошёл, остановился в паре шагов. Семён выпрямился, кивнул.
— Арсений Петрович.
Я смотрел на него молча долго, тяжело. Он выдержал взгляд секунд пять, потом опустил глаза.
— Почему ты здесь? — голос вышел тихим, но каждое слово падало как камень. — Какого хрена человек, которого я приставил следить за моей семьёй, встречает меня вместо кого-то другого? — схватил его за горло.
— Арсений Петрович, я не знаю! Клянусь! Я только два часа назад узнал, что вы прилетаете... Мне позвонил Виктор, сказал встретить вас.
— Молчать, — я отпустил его резко, он пошатнулся. — В машину. Живо. И молись, чтобы доклад был полным. Иначе тебя сегодня закопают.
Семён кивнул отчаянно, развернулся, побежал к машине. Я шёл следом — медленно, тяжело, сжимая кулаки, чтобы не сорваться и не прибить его прямо здесь.
В машине Семён сел за руль, завёл мотор дрожащими руками. Я сел на заднее сиденье, откинулся, закрыл глаза. В салоне пахло кожей и было тепло до духоты.
— Кондиционер включи, тут зажариться можно. Докладывай, — бросил коротко. — И чтобы без воды.
Семён поехал, говорил быстро, сбивчиво:
— Максим Власов убит неделю назад, Арсений Петрович. Тело нашли в лесу под Новоуральском, недалеко от трассы. Полиция версию озвучила — ограбление. Маргарите Арсеньевне сообщили, она ездила опознавать. Вчера ночью к её дому приехали машины. Много. Я не успел подойти, клянусь! Когда подъехал — её уже увезли. Соседи говорят, слышали крики, грохот в квартире.
— Почему ты один? Где остальные?