Страница 35 из 150
— Ограбление? Тогда зачем убивать? Ударить, оглушить, отобрать кошелёк — понятно. Но выстрел в голову? Это не ограбление, а убийство. Тем более в лесополосе. Он должен был в понедельник утром приехать домой с подарками для детей.
Селиванов посмотрел на меня внимательно и долго, потом кивнул:
— Возможно, вы правы. Это вполне может быть преднамеренное убийство, замаскированное под воровство. Но пока это только предположения. Нам нужны факты, улики, свидетели. Мы работаем над этим, Маргарита Арсеньевна. Но у меня ещё есть вопросы: вы уверены, что у него при себе не было больших денег? Зачем он приехал в Новоуральск?
— Вряд ли у него были большие деньги. Тысяч десять, может.
Как-то неприятно ухмыльнувшись, следователь продолжил записывать мои слова.
— Он уехал в командировку. Говорил, что надо подписать какие-то документы по работе. Что-то связанное с его компанией. Говорил, что если всё пройдёт хорошо — его повысят.
— Какие бумаги? Его собирались повысить?
— Про бумаги лучше узнать у него на работе, я никогда не лезла в его рабочие дела. А командировки случались редко. Но он в пятницу настаивал, что если всё пройдёт хорошо, его повысят.
Селиванов посмотрел в бумаги:
— Место, где нашли тело, весьма популярно среди определённого контингента. Наркотики, контрафакт, оружие. Это не просто лесополоса, это территория. Ваш муж не имел отношения к подобным делам?
— Что?! — я вздрогнула. — Нет! Он кто-то типа бухгалтера! Обычный! Он не торговал наркотиками и не возил оружие! Он даже сигареты не курил!
— Понятно, — Селиванов кивнул. — Тогда, возможно, он случайно оказался не в том месте не в то время. Увидел что-то, что не должен был видеть. И стал свидетелем.
— И его убили? — я почувствовала, как комната поплыла. — Просто так? За то, что увидел?
— Это одна из версий, — повторил Селиванов. — Но мы проверим все.
Я молчала, смотрела куда-то в угол кабинета и пыталась переварить информацию.
«Наркоторговля. Криминал. Максим случайно попал не туда? Абсурд. Как можно оказаться случайно в лесу зимой в чужом городе, если Кардинал сказал, что он сам вызвал такси и поехал. Значит, знал куда и зачем. Что же произошло с тобой, Макс? Неужели ты действительно куда-то влез?»
Отец никогда не скрывал, что думает о Максиме. Одно слово. Не всегда цензурное.
Сейчас эта мысль была отвратительной. И я не могла от неё избавиться.
«Мир отца. Он настиг меня. Даже здесь. Даже через Максима?»
— Почему вы сейчас меня расспрашиваете, а не после опознания? Может, это всё вообще не актуально?
— После опознания близких, как правило, люди ничего связного сказать не могут, находясь в шоке. Единицы говорят связно с чёткой мыслительной деятельностью. Если же вам повезло и в этом морге лежит не ваш муж — я просто выброшу этот лист с вашими показаниями. Вы готовы? — спросил он тихо. — К опознанию?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и кивнула:
— Да.
Сам морг находился в соседнем крыле здания. Такой же длинный коридор с железными дверями, за которыми слышались приглушённые звуки.
Мы шли молча. Я плелась за Селивановым, ноги деревянные, не слушаются. Сердце бьётся так громко, что, кажется, слышно на весь коридор. Спина вся мокрая — хоть майку выжимай.
Селиванов остановился у одной из дверей и повернулся ко мне:
— Маргарита Арсеньевна, если вам станет плохо — скажите. Можем сделать паузу, выйти, подождать. Не торопитесь.
Я кивнула, не в силах говорить.
Он открыл дверь.
Я заставила себя войти.
Комната небольшая, холодная, пахнет чем-то мёртвым, тяжёлым, от чего перехватывает дыхание. Стены выложены белой плиткой, пол бетонный. Посередине — металлический стол, на котором лежит тело, накрытое белой простынёй.
Санитар — молодой парень в белом халате и в перчатках — стоял рядом. Кивнул Селиванову, потом посмотрел на меня как-то отстранённо. Они, наверное, уже привыкли к таким, как я.
Подойдя к столу, я поняла, что не могу оторвать взгляда от головы тела под простынёй. Словно пыталась угадать по очертаниям — Макс это или нет. Но сознание отказывалось воспринимать тело как человека. Скорее как какую-то вещь антропоморфной формы.
— Готовы? — спросил Селиванов тихо.
Я кивнула.
Санитар отвернул край простыни медленно и аккуратно, открыв лицо.
Я увидела Максима.
Он лежал на столе неподвижный, с закрытыми глазами. Первая мысль — это не он. Не может быть он. Максим тёплый, живой, улыбается, обнимает меня, целует Алису в макушку, возится с Артёмом за компьютером.
«Я люблю тебя, Ритуля.»
А это... это восковая кукла, похожая на него, но не он.
«Как дела у Тёмы?»
Лицо бледное, почти серое. Губы синеватые. Волосы курчавые, как и у темы. Всё такая же аккуратно уложенная бородка.
«Лиса, девочка моя!»
Это был он и не он. Его лицо, его черты, его родинка над правой бровью, шрам возле уха, который он получил в детстве, упав с велосипеда.
Это он. Максим. Мой Максим. Мёртв.
Я шагнула ближе. Рука сама потянулась — дотронуться до его лица. Пальцы уже почти коснулись щеки, когда запястье оказалось крепко зажато чьей-то рукой.
— Я бы этого не делал, — Селиванов отодвинул мою руку от тела мужа и нашёл взглядом мои глаза, которые наверняка сейчас транслировали в эфир весь тот ужас, что я испытывала, не понимая, почему моё сердце ещё не остановилось.
— Тело хоть и хранилось всё это время в специальной ячейке, но разложение уже началось.
Я снова посмотрела на тело Максима.
— Маргарита Арсеньевна, это ваш муж? — спросил Селиванов тихо.
Я кивнула. Голос застрял в горле. Слёзы потекли сами, тихо и беззвучно.
— Да, — выдавила я наконец хрипло. — Это он. Максим.
Селиванов кивнул, отпустил мою руку и записал что-то в блокнот.
А я стояла рядом, смотрела на лицо Максима и не могла поверить, что больше никогда не увижу его улыбки, не услышу его голоса, не почувствую его объятий.
Я опустила взгляд на его руки, сложенные на груди. Бледные, холодные, чужие.
И нет кольца.
«Это кем же надо быть, чтобы забрать чужое обручальное кольцо? Самое обычное, но с гравировкой имени. Без камней, не дорогое.»
На безымянном пальце левой руки — ничего. Только бледная полоска кожи, где раньше было золотое обручальное кольцо, которое Максим носил шестнадцать лет с того дня, как мы поженились.