Страница 32 из 150
— Понимаю. Скажешь, когда будешь готова.
После ужина Маша уложила Алису и Митю спать. Я просто не могла — не могла петь ей колыбельные, которые пел Максим, читать сказки весёлым голосом, делать вид, что всё хорошо.
Стояла в дверях детской, слушала.
— Тётя Маша, а папа когда вернётся?
Маша посмотрела на меня через плечо.
— Не знаю, солнышко. Скоро, наверное.
— А он мне куклу привезёт с длинными волосами?
— Обязательно. А теперь спи, зайка. Завтра новый день.
Алиса закрыла глаза, засопела тихонько. Митя уже давно сопел в раскладном кресле. Дети так часто ночевали вместе, что мы купили его специально. В квартире Маши тоже было специальное место для сна Алисы. Это был надувной матрас, но мелкая его обожала.
Маша вышла, тихо прикрыв дверь. Потом налила вино в два стакана — не было желания искать бокалы. Да и зачем? Мы ничего не отмечали.
— Пей.
— Не хочу, — вяло возразила.
— Пей, говорю.
Я взяла стакан, сделала глоток. Вино было терпким, обжигало горло. Мне было всё равно.
Маша сидела рядом, молчала, не пыталась утешать.
— Я не знаю, что делать, Маш, — сказала я тихо. — Завтра надо ехать в морг. Потом похороны. Потом как-то жить дальше.
— А у тебя есть кто-то? Родственники, которые могут помочь?
Я усмехнулась горько, допила вино:
— Родители Максима умерли давно. Мама моя тоже, когда мне было двенадцать. Остался только отец. Но мы не общаемся.
— Почему?
— Длинная история. Я сбежала от него за пару до рождения Темы. Не хочу иметь с ним ничего общего.
Маша кивнула, не настаивая.
Мы сидели, пили вино, и оно начинало действовать — голова стала легкой, мысли замедлились, боль стала чуть тупее. Не исчезла. Просто острые углы сгладились.
— Есть ещё момент, — я почувствовала, что уже немного заплетается речь. Пью редко, организм не привыкший. Последний раз бокал красного с Максимом...
— Помогу чем смогу, — подруга преданно заглядывала в глаза.
— На опознание надо ехать в Новоуральск. Потом везти тело обратно. Или договариваться как-то, я пока не знаю.
— Я посижу с детьми. Без проблем. Мой в рейсе ещё на месяц.
— Переедь к нам на недельку. Я боюсь оставаться одна, Маш.
— Без проблем. Завтра утром отведу детей в сад, вернусь, возьму вещи. Артём завтра в школу?
— Не думаю. Заставлять не буду. Если захочет, пусть идет.
— Давай в интернете посмотрим, что говорить детям в такой ситуации? Там психологи пишут. Я благодаря таким советам с сестрой помирилась.
— Ладно, но завтра. На трезвую голову.
— Конечно. Давай я помогу тебе лечь.
Я не помню, как оказалась в постели. Мысли крутились в голове бесконечным кругом, время шло как-то странно — то быстро, то совсем замирало.
Телефон зазвонил резко в ночной тишине. Я вздрогнула, схватила с тумбочки.
Неизвестный номер.
— Алло? — ответила я хрипло.
— Маргарита Арсеньевна, это Игорь Кардиналов, — голос спокойный, ровный.
Я села на кровати.
— Да, слушаю.
— Извините, что поздно. Хотел уточнить — вы справляетесь? С детьми всё в порядке?
«Зачем он звонит? Сам же сказал — я отказалась от помощи. Зачем?»
— Да, спасибо. Справляюсь.
Пауза.
— Хорошо, — сказал он. — От меня будет человек — не пугайтесь.
— Да? Хорошо, Игорь Игоревич.
— Спокойной ночи, Маргарита Арсеньевна.
— Спокойной ночи.
Он повесил трубку. Я сидела с телефоном в руках, смотрела на экран.
«Позвонил проверить? Но что? Жив ли его предполагаемый актив?»
Через пару минут звонок в дверь. Я вздрогнула, но резко встала и пошла открывать.
Посмотрела в экран видео-глазка — мужчина молодой, лет тридцати, в кожаной куртке, спокойное лицо. Это кажется он был за рулем, когда мы ехали из ресторана в школу.
— Кто там?
— От Игоря Игоревича, Маргарита Арсеньевна. Передал вам кое-что.
Я открыла дверь. Мужчина протянул большой пакет и белый конверт.
— Сказал, вам может пригодиться.
— Спасибо. Передайте Игорю Игоревичу... спасибо большое.
Мужчина кивнул, развернулся и быстро ушёл.
Я прошла на кухню, поставила пакет на стол, открыла.
Еда. Много еды, готовой, в пластиковых контейнерах, ещё тёплых. Борщ в большом контейнере, котлеты с гарниром, салаты, хлеб свежий, сок, молоко, фрукты.
И записка, написанная чётким мужским почерком:
«Вам сейчас не до готовки. Покормите детей нормально. И себя тоже не забывайте. — И.К.»
Я стояла, держала записку, и не могла поверить, что кто-то подумал об этом. Так же, как и моя Машка.
Открыла конверт.
Деньги. Много. Пачка купюр по пять тысяч — я не стала считать, но на глаз тысяч сто, а может и больше.
И ещё одна записка:
«На похороны и первое время, пока не встанете на ноги. Верните, когда сможете. Или не возвращайте вообще. Как решите сами. Это ни к чему вас не обязывает. — И.К.»
Я стояла на кухне, держала конверт в руках, смотрела на деньги.
Потом опустилась на пол, прямо на холодный линолеум. Прижала конверт к груди.
И заплакала.
Тихо, беззвучно, чтобы дети не проснулись. Зажимая рот ладонью.
«Мы не были нуждающимися, оба работали, содержали свою квартиру. Хоть она и ипотечная, но нам хватало. Я могла бы взять кредит на похороны Максима, как-то бы выкрутилась. Но это… Это что-то свыше.»
Плакала, потому что впервые за весь этот кошмарный день я поняла — рядом есть люди. Это так неожиданно. Так странно. Так человечно.
Я сидела на полу своей кухни и рыдала, прижимая к груди деньги от человека, которого сама оттолкнула.