Страница 31 из 150
Воспитательница кивнула. В глазах её было сомнение, но она не стала спрашивать. Спасибо ей за это.
Артём ждал нас в раздевалке, сидел на скамейке, ссутулившись, смотрел в пол. Алиса, увидев его, подбежала радостно:
— Тёма! Привет! А ты чего грустный такой?
Артём поднял глаза — красные, опухшие, с мокрыми дорожками на щеках — посмотрел на сестру и быстро отвернулся:
— Ничего. Просто устал.
— Плакал! Я вижу! Кто тебя обидел? Скажи, и я его накажу!
— Алиса, хватит, — сказала я мягко, но твёрдо, беря дочь за руку. — Пошли домой, зайка.
Одела Алису — куртку розовую с мехом, шапку с помпоном, шарф, варежки — и мы вышли в холодный зимний вечер. Снег падал лениво, крупными хлопьями. Мелкая весело щебетала в санках, которые взялся тащить Артем. А я наблюдала, как жизнь шла мимо нас, как будто мы выпали из её потока куда-то в сторону. И шли по обочине, как прокаженные.
Я открыла дверь ключом. Квартира встретила тишиной. Пустой и холодной.
Куртки Максима не было на вешалке. Ботинок у двери тоже, а на их месте стояли мужские тапочки 45 размера, которые я лично выбирала для него. Взгляд скользнул на крючок, где всегда висела его куртка. Меня на несколько секунд захватила в плен эта пустота. С усилием отвела взгляд.
Алиса избавившись от тяжелых зимних вещей, побросала все на полу и сразу побежала в комнату играть, крича на ходу «Мама, я хочу мультики смотреть!». Артём снял куртку и ботинки, но остался стоять в коридоре, смотря на меня.
— Мам, — сказал он наконец тихо, почти шёпотом, — что теперь будет? Что мы будем делать?
Я посмотрела на него. Пятнадцать лет. Рыжая копна, угловатые плечи. Мой мальчик, который сегодня утром защищал чужую девочку, а сейчас стоит и спрашивает «что будет». В его взгляде я увидела того маленького потерянного ребенка, который отстал от нас в супермаркете в шесть лет и очень испугался, когда не увидел меня. Тогда Тема месяц не отходил от меня ни на шаг за пределами дома. И сейчас ему нужны были ответы, но я не могла ему их дать. Самой бы кто подсказал.
— Не знаю, Тёмушка, — сказала я честно. — Пока не знаю. Но мы справимся. Ты и я вместе. Иди к себе, отдохни.
Он кивнул, ушёл в комнату, тихо закрыв за собой дверь.
Я осталась одна в коридоре. Села на пуфик, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Вокруг так и лежали разбросанные Лиской вещи. Но мне было плевать.
«Как же мне страшно. Как тяжело. Словно сверху что-то на плечи давит и заставляет согнуться. Совсем не знаю, что делать. Надо поговорить хоть с кем-то.»
Достала телефон дрожащими руками, нашла контакт Маши. Подруга из соседнего дома, познакомились года два назад на детской площадке. Пили кофе, болтали о детях, о сериалах. Я так и не скачала ей «Сумерки». Хреновая я подруга. Но всё так завертелось.
Набрала номер.
— Рит, привет! — ответила Маша бодро. — Как дела? Давно не виделись!
Я открыла рот, но не смогла говорить. Горло сжалось.
— Рит? Ты там? Алло? — Маша насторожилась. — Рита, что случилось? Ты меня пугаешь.
— Маш... — выдавила я из себя, голос сорвался. — Приди, пожалуйста. Мне нужна помощь. Очень нужна.
— Рита, что случилось?! Ты плачешь? Что-то с детьми?!
— Максим... — я зажмурилась. — Максим умер, Маш. Его убили. Застрелили. Нашли сегодня утром в лесу.
Тишина. Долгая, шокированная.
— Что?! Рита, я... Боже мой... Я сейчас приду, слышишь? Сейчас же. Жди. Дома? Хорошо. Я только мелкого с собой возьму, муж на работе. Бля! Не слушай меня, Ритусь. Сейчас прилетим.
Она повесила трубку.
Я сползла на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене, обхватила колени руками. Сидела, не двигаясь, даже не плача. Просто сидела и смотрела в одну точку на противоположной стене, где висела наша семейная фотография — с отдыха на реке год назад. Мы все улыбаемся. Максим обнимает меня и Алису. Артём стоит рядом. Мы счастливые, не знающие.
«Максим мёртв. Я одна. С двумя детьми. Ипотеку вытяну, но квартиру придётся менять. Он зарабатывал больше. Мой фриланс — это не деньги, это так. А Алисе садик, Тёме школа, обувь — Тёме обувь нужна, Максим должен был... Нет. Стоп. Похороны. Сначала похороны. Денег нет на похороны. Где вообще берут деньги на похороны? Господи.»
Звонок в дверь.
Я кое-как встала на затёкшие ноги, открыла.
Маша стояла на пороге — в спортивных штанах, в свитере оверсайз, распахнутой куртке. Волосы растрёпаны, лицо без косметики. В руках бутылка красного вина и большой пакет с едой. Рядом мнётся Митька в комбезе.
— Рит... — она шагнула ко мне, обняла крепко.
Я стояла в её объятиях, как деревянная кукла, которую кто-то поставил вертикально и забыл.
Маша отстранилась, посмотрела мне в глаза:
— Рит, я... я не знаю, что сказать. Мне так жаль, — она смотрела на меня и механически помогала сыну раздеться.
— Здрасте, тёть Рит, — прокартавил он.
— Привет, мой хороший. Алиска в детской, беги к ней.
Пацан умчался, радостно гикая. Посмотрев вслед мальчишке, я снова подвисла.
— Я принесла еды. Готовой. Тут суп, котлеты, картошка, салат. Разогреешь, поешь. Тебе надо поесть, Рит.
Я кивнула безучастно.
— Где Тёма? Он знает? — спросила Маша шепотом.
— У себя. Знает. Он был рядом, когда мне позвонили.
— Просто позвонили? — опешила подруга. — Вроде же должным лично сообщать о таких вещах. Мало ли что. А если ты сердечница?! Вот козлы.
— Не знаю. Не важно. Маш, я совсем не знаю, что делать.
Подруга посмотрела на меня внимательно:
— А ты... ты как вообще? Держишься?
Я пожала плечами:
— Не знаю. Не чувствую ничего. Как будто всё это не со мной происходит. Как будто смотрю кино про чью-то чужую жизнь.
Маша снова обняла меня, и на этот раз я обняла её в ответ. Прижалась и просто стояла, потому что нужен был кто-то живой, тёплый, кто просто будет рядом.
Она осталась со мной на весь вечер. Разогрела еду, накрыла на стол, позвала детей ужинать. Я сидела на кухне и смотрела в окно на падающий снег.
Алиса прибежала радостная:
— Тётя Маша! Папа обещал куклу, но он ещё не вернулся! он привезет мне куклу, самую красивую. Ты знаешь, когда папа приедет?
Маша растерянно посмотрела на меня.
— Нет, солнышко, — перехватила я разговор. — Тётя Маша не знает.
Алиса села за стол и начала есть, болтая о своём дне в садике, тут же переключившись на другую тему. Маша наклонилась ко мне, прошептала:
— Ты ей не сказала?
Я покачала головой:
— Не смогла. Ей три года, Маш. Как я объясню ей, что такое смерть?
Маша сжала мою руку под столом: