Страница 29 из 150
Я вышла из школы на крыльцо, отошла в сторону, взяла трубку:
— Алло?
— Маргарита Арсеньевна? — Голос мужской, спокойный, добродушный, незнакомый.
— Да, слушаю.
— Добрый день. Подполковник юстиции Павел Андреевич Селиванов, начальник управления по особо важным делам Следственного комитета Российской Федерации.
Сердце ухнуло вниз, в живот скрутило холодным узлом.
«Следственный комитет? Что случилось? Что ещё?»
— Слушаю вас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от страха.
— Мне очень жаль сообщать вам плохие новости, Маргарита Арсеньевна, — голос стал мягче, сочувственнее, как у врача, который собирается сказать, что пациент безнадёжен. — Ваш муж, Максим Викторович Власов, найден мёртвым сегодня утром.
Мир завертелся с огромной силой, размылся в туман и замер. Без звуков, стал чёрно-белым.
Я слышала слова, но они не доходили до сознания, застревали где-то на полпути, как будто между мной и телефоном была стена из ваты. Я не понимала их смысла.
— Что?.. — выдавила я из себя.
— Его тело обнаружили недалеко от дороги в лесополосе под Новоуральском, примерно в пяти километрах от города. Огнестрельное ранение в голову. Смерть наступила, предположительно, в воскресенье утром, между восемью и десятью часами.
Я не дышала. Не могла. Воздух застрял в груди, лёгкие отказывались работать.
«Максим. Мёртв. Выстрел в голову. Нет. Это ошибка. Это не он. Не может быть.»
— Нет... это ошибка... он не может... я с ним в субботу говорила...
— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, Маргарита Арсеньевна. Примите мои искренние соболезнования. К сожалению, это не ошибка. Мы идентифицировали тело по документам, которые были при нём. Но нам нужно, чтобы вы приехали и официально опознали его. Это необходимая процедура.
— Я... я не могу... дети... у меня дети...
— Понимаю. Вы можете приехать в любое удобное для вас время, когда будете готовы. Но не позднее трёх дней. Тело находится в морге уже после вскрытия и следственной экспертизы. Я вышлю вам на телефон контакты и адрес морга, куда нужно подъехать. Если у вас возникнут вопросы — звоните мне в любое время на этот номер. Ещё раз — примите мои глубокие соболезнования, Маргарита Арсеньевна. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти виновных в гибели вашего мужа.
Он повесил трубку.
Я стояла на крыльце школы с телефоном в руке, смотрела на заснеженный двор, на падающий снег, на серое небо, и не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла думать.
«Максим мёртв. Выстрел в голову. Как я скажу детям?»
Тело словно онемело. Ноги подкосились. Я схватилась за перила, чтобы не упасть, опустилась на ступеньку, села прямо на снег, не чувствуя холода.
Дверь школы открылась. Артём выбежал на крыльцо, посмотрел на меня испуганно:
— Мам? Что случилось? Ты чего сидишь на снегу?
Я посмотрела на него — ничего не видно, всё размытое, плывёт. А губы не шевелятся.
«Как я скажу ему, что папа мёртв?»
Кардинал вышел следом, посмотрел на меня внимательно, подошёл, присел рядом:
— Маргарита, что случилось? Кто это был?
Я открыла рот, но слова не шли. Горло сжалось так, что невозможно было выдавить ни звука.
Кардинал взял меня за руку — крепко, но аккуратно:
— Дыши. Смотри на меня. Дыши. — я поймала его взгляд, как зелёный свет. — Артём, быстро найди воду, — бросил моему сыну.
Услышала, как Тёма рванул с места и хлопнула входная дверь, но спазм в горле не давал возможности что-то сказать или сделать вдох.
— Пап, что? — рядом послышался голос Вари.
— Рита, услышь меня. Что бы ни произошло, всё решаемо.
И тут я засипела, как воздушный шарик, из которого выходит воздух.
— Не всё, — прошептала я. — Смерть нельзя решить.
И стала куда-то уплывать. Мир качнулся и потемнел. Словно вместе с осознанием этого мир схлопнулся.
Мокро. Холодно и мокро. Щека трётся о какую-то жёсткую шерсть. Я дёрнулась и поняла, что скована.
— Ну давай, давай приходи в себя. Маргарита, ты детей испугала.
Ещё раз вода. Передо мной стоит сын и брызгает на меня водой в лицо.
— Максим мёртв, — выдавила я из себя, голос сорвался на хрип. — Его нашли. Выстрел в голову. Воскресенье утром. В лесополосе под Новоуральском.
Тишина.
Артём замер, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не моргая.
Варвара, которая стояла в дверях, отвернулась, отошла в сторону.
Кардинал не отпустил меня, продолжал держать. Я почти лежала на нём, так как ноги не держали:
— Кто звонил?
— Следственный комитет. Селиванов. Сказал, что нашли тело. Что мне нужно приехать опознать.
— Понятно, — кивнул он медленно. Лицо непроницаемое.
Артём вдруг закричал:
— Мам! Ты же не серьёзно, мам?! — его голос дрожал, и я видела, что мой ребёнок сейчас заплачет. Мой такой взрослый сын. Но я не могла его утешить, не могла обнять. Моё тело словно не слушалось меня.
Я посмотрела на него, и слёзы хлынули сами — горячие, обжигающие, бесконтрольные:
— Да, Тёмушка. Папа умер. Его убили.
Артём смотрел на меня ещё секунду, не веря, не принимая, отрицая реальность всем своим существом. Отрицательно мотал головой и отходил назад.
Потом лицо его исказилось — рот открылся, брови сдвинулись, глаза наполнились слезами:
— Нет! — закричал он. — Нет! Это неправда! Ты врёшь! Папа не может умереть! Он обещал вернуться! Он обещал!
Я встала на нетвёрдые ноги, шагнула к нему, пошатнувшись, и была поддержана чужой ладонью в спину. Обняла его так крепко, как только могла, прижала к себе, чувствуя, как он сопротивляется, пытается вырваться, но я не отпускала, держала его, гладила по голове, шептала сквозь слёзы:
— Прости, солнышко. Прости. Я не знала. Я тоже не знала. Прости.
Артём сопротивлялся ещё секунду, потом сломался — обмяк в моих руках, уткнулся мне в плечо и зарыдал так громко, так отчаянно, что у меня сердце разрывалось на части.
Я держала его, качала, как маленького, и сама плакала навзрыд, не сдерживаясь больше, потому что какой смысл сдерживаться, когда мир рухнул, когда муж мёртв, когда сын рыдает у меня на руках от горя, а младшая дочь ещё даже не знает, что папа больше никогда не вернётся домой.
«Максим мёртв. Мой Максим. Последнее, что он написал — 'люблю'. Потом его убили. И Алиска ждёт куклу. Папа же обещал.»
Кардинал стоял рядом — молчаливый, неподвижный. Просто стоял. И снег падал на наши головы, на плечи, укрывая нас белым покрывалом.