Фиаско Красной Шапочки

Глава 21. Кот все знал и молчал

— Мы у меня на Петроградке, — сказала тетя Ида. Я позвонила ей с дороги, увидев на своем смартфоне с полдюжины пропущенных звонков. — У Марфы невозможно оставаться, масло оказалось такое хорошее — никак не отмывается, придется завтра вызывать профессиональный клининг. Везите Вильерса сюда. — И она сказала в сторону, но громко, так что и я услышала: — Нашли, нашли твоего Жоржика, он жив, здоров, только грязен, как черт.. Куда?! Не время для парадной прически и макияжа, уймись, пожалуйста!

— Едем к тетушке, — выключив смартфон, сказала я Ирке. — Мадамы уже там.

— На Петрагу? Мы не вернем бандитскую тачку туда, где ее взяли? — засомневалась подруга.

— А пусть побегают, поищут свой транспорт! — злорадно ухмыльнулась я.

— Если, конечно, полиция их отпустит, — добавила Соня с привычным недоверием к органам охраны правопорядка.

Был третий час ночи, наконец-то стемнело, но спать почему-то не хотелось — наверное, мы слишком перевозбудились.

Тетушка открыла нам дверь и сразу жестом регулировщика перенаправила вонючего лорда в санузел. Дала ему с собой пару чистых полотенец и приготовленную одежду, судя по следам не отстирывающейся краски, позаимствованную у нашего друга художника.

Марфинька, все-таки соорудившая прическу и наложившая макияж, металась по кухне, корректируя сервировку. Судя по тому, что на стол были выставлены лучшие чайные пары с серебряными ложечками, мадамы постарались не ударить в грязь лицом перед английским гостем. Но поскольку сам гость ударил в грязь лицом не фигурально, а буквально, его выхода из ванной мы дожидались долго: пришлось даже дважды кипятить чайник.

Все это время ко мне, Ирке и даже Соне банным листом лип Волька, от лорда шарахнувшийся с воплем. Тот пах не тем, что могло пленить кота, а на нас сохранился запах валерианки, разлитой злодеями в квартире Марфиньки. Пришлось снова побеспокоить Кружкина, чтобы принять душ в его пенатах, и сменить одежду на свежую, только тогда Волька вернулся к своей обычной манере взирать на людской род сверху вниз — со ступенек лестницы в светлицу.

И вот наконец все собрались за столом. Тетушка разрезала еще теплый пирог, налила всем чаю..

Я подло нарушила ее священное правило, предписывающее хранить молчание за трапезой. Не могла больше томиться неизвестностью!

— Дорогой мистер Вильерс, мы понимаем, что вы очень устали, но просто не сможем сомкнуть глаз, пока хотя бы в общих чертах не узнаем эту историю, — сказала я прежде, чем успела открыть напомаженный ротик Марфинька, тоже наверняка не собиравшаяся соблюдать тишину. — Давайте я расскажу ее так, как понимаю, а вы поправите, если ошибусь. Хорошо?

— Хорошоу. — До блеска отмытый розовощекий зарубежный гость согласно тряхнул сырым рыжим чубчиком и поспешил некультурно запихнуться пирогом.

Оголодал, бедняга, в заключении.

— В 1972 году ваш батюшка, Джордж Вильерс-старший, прибыл в Ленинград как газетный корреспондент, но имел и другие цели. — Я постаралась сформулировать деликатно. — Поначалу он успешно справлялся со своими разнообразными задачами, но потом влюбился в актрису местного театра Марфу Зарецкую, и все у него пошло наперекосяк. Другой поклонник актрисы, высокопоставленный офицер КГБ, избавился от соперника в лице англичанина, сделав так, что его выслали из СССР без возможности вернуться, а для пущей надежности еще и уверил Вильерса в том, что его возлюбленная умерла.

Зарубежный гость развел руками, заодно взяв с блюда еще кусок пирога.

— Потрясенный этой потерей, Вильерс вычеркнул из памяти все, что было связано с его поездкой в Ленинград, — продолжила я. — Он прочно и надолго забыл не только свою любовь, но и подробности секретной миссии. В частности, то, что спрятал в стене квартиры Зарецкой маленькую капсулу, которая не должна была попасть в руки советских властей.

— Как вы узнали? — спешно проглотив пирог, спросил гость.

— Да уж догадались, когда в ту самую квартиру началось настоящее паломничество! — фыркнула тетушка, нарушив собственное правило. — Кто только в нее не рвался: курьеры, рекламные агенты, разные неопознанные личности!

— Позволите продолжить? — Я строго посмотрела на нее, давая понять, что прерывать меня не нужно. Сама вполне могу споткнуться, поскольку не все понимаю. — Но недавно память к Вильерсу вернулась. Это произошло, когда он увидел журнал с портретом Зарецкой и ее интервью..

Зарубежный гость поднял палец, останавливая меня, и поправил:

— Сначала он увидел портрет, а уже потом нашел журнал и ознакомился с интервью. Его прислали почтовым сообщением из Санкт-Петербурга.

— Кто?

— Человек, который был его помощником в Ленинграде, некто Алекс Петров.

— Папа? — удивилась Соня.

— Папа?! — повторил дружный хор не менее удивленных голосов.

— Простите, я не сказала раньше. Не думала, что это важно. — Она пожала плечами. — Александр Петров по прозвищу Красная Шапочка — мой отец. Я его старшая дочь от первой жены, которую он бросил, чтобы уйти к другой, впрочем, это действительно не важно.

— Так вот почему Прижмуренный спрашивал у тебя, не оставил ли Красная Шапочка какое-то наследство! — сообразила я. — Он подозревал, что капсула может быть у Петрова!

— Почему? — не поняла Ирка.

— Не нашел ее в стене, полагаю. — Я поглядела на кота. — Сдается мне, это Прижмуренный учинил погром в Голышовой спальне. И шрамом на веке его наградил наш Волька, когда метался по комнате, запрыгнув даже на люстру!

— Оу? — Наш английский гость с большим интересом посмотрел на нашего русского кота.

— Это объясняет, откуда в парадной взялась та дрянь, которой отравилась Соня, спавшая в подвале, — продолжила я, торопясь поделиться своими открытиями. — Прижмуренный думал, что кот постоянно присутствует в квартире, и пытался его нейтрализовать!

— Так вот зачем вчера они взяли с собой пузырек валерианки! — хлопнула в ладоши Ирка. — Чтобы отвлечь кота!

— Простите, а можно я спрошу? — Марфинька постучала ложечкой по чашке, привлекая к себе внимание. — Кто такой этот Прижмуренный, о котором вы говорите?

Я посмотрела на зарубежного гостя:

— А это к вам вопрос, Вильерс. Кто такие Прижмуренный и его напарник? Ваши подельники? Или, наоборот, противники?

— Ни в коем разе не подельники! — Гость прижал руку к сердцу. — Я бы никогда не позволил себе такие методы в отношении прекрасной дамы, столь дорогой сердцу моего отца!

Марфинька польщенно заулыбалась.