Страница 68 из 70
— Оф коз, конкуренты! — Гость покивал, потом помотал головой: — Увы, я не подозревал об их существовании! Они же, напротив, знали о капсуле в стене и пытались добыть ее любой ценой.
— Для кого же? — Тетушка, как обычно, заметила неувязку. — Вы хотели достать капсулу, чтобы отдать ее своему отцу. А они?
— Я полагаю, его врагу. Одному очень важному господину, который обвинил моего отца в бесчестности и предательстве своей страны..
— Сэру Ковентри?! — ахнула я. — Так-так-так.. Этот самый сэр недавно опубликовал мемуары, в которых объявил Джорджа Вильерса советским шпионом, и приписал себе честь его раскрытия. Капсула могла подтвердить это обвинение, да?
Я даже не сомневалась в положительном ответе.
Но Вильерс-младший неожиданно сказал:
— О нет!
И, когда я вытаращилась на него откровенно недоверчиво, пояснил:
— Капсула могла подтвердить, что моего отца оговорили: предателем был сэр Ковентри!
Воцарилась полная изумления тишина.
— Да кто такой этот Ковентри? — слабым голосом спросила Марфинька, при этом посмотрев почему-то на кота.
— Мо, — ответил тот.
«Можно подумать, я знаю!»
Волька дернул хвостом и повернулся ко всем нам задом, но не ушел, а только поднялся на ступеньку выше.
Он тоже любопытный и хочет все знать.
— Я объясню, это уже ничему не помешает, — сказал Вильерс-младший, поставил чашку и сложил пальцы домиком. — Дело в том, что в этой капсуле микрофильм.
— Как — микрофильм? Не.. — Я осеклась.
Выходит, мы промахнулись. Великая рубиновая мушка, представлявшаяся нам идеальным объектом приложения шпионских талантов Вильерса-старшего, таковым не была. Ошибочка вышла!
Ирка посмотрела на меня сочувственно и слабо махнула рукой: забудь, мол. И на ту старуху, которая миссис Хадсон, бывает проруха, даже Холмс может ошибиться.
А зарубежный гость продолжал рассказывать:
— Это отчет о секретной сделке между СССР и Великобританией. О негласном соглашении, по которому британские компании через подставные фирмы поставляли в СССР стратегические товары — станки для заводов ВПК, компьютеры — в обход эмбарго. И курировал эту схему с британской стороны как раз Ковентри. Он не шпион в классическом смысле, но коррумпированный чиновник, который ради денег и связей укреплял военно-промышленный комплекс своего идеологического врага. Его нынешняя риторика о «жесткой линии» с Россией — лицемерие высшей пробы.
Тетушка покивала: она следит за происходящим в мировой политике и понимает, что к чему.
— Публикация этого компромата сделает Ковентри не патриотом, а продажным дельцом, который наживался на холодной войне. Это уничтожит его наследие и вызовет грандиозный политический скандал, — закончил Вильерс-младший.
— Вызвало бы, — поправила тетушка. — Если бы капсула не пропала.
— Но куда же она делась? — Марфинька округлила очи и обвела присутствующих таким взглядом, будто ждала, что кто-то немедленно ответит на этот вопрос.
— Похоже, это останется тайной, — заключила Соня.
— Как и то, зачем твой папа отправил Вильерсу-старшему вырванный из журнала портрет Зарецкой, — добавила я.
— Как раз на этот вопрос я могу ответить, — возразила мне Соня. — Недавно папа, не раскрывая подробностей, похвастался мне, что скоро у него будут деньги. Сказал, что один богатый иностранец ему сильно задолжал, оставив без обещанной помощи. Мол, это было больше полувека назад, пора уже стребовать должок с процентами.
— Должно быть, он говорил о моем отце, — кивнул Вильерс-младший. — Насколько мне известно, Александр Петров был не диссидентом, а прагматичным циником. Он помогал моему отцу не по идейным соображениям, а за деньги. Был его «источником», ценным активом. После выдворения отца КГБ потрепало и Петрова. Его не расстреляли и не посадили, но полностью сломали ему жизнь.
Я вопросительно глянула на тетушку.
— Уволили с работы с «волчьим билетом» — с запретом на работу по специальности, — уныло подтвердила она.
— Он спился, опустился на дно, потерял жилье и стал одним из многих «неблагонадежных» бомжей, болтающихся по городским вокзалам и помойкам, — грустно добавила Соня.
— И винил в этом моего отца, — предположил Вильерс. — Считал, что тот его подставил, не уберег, а сам благополучно свалил на Запад и забыл. Эта обида и мысль о «справедливом вознаграждении» тлела в нем все эти годы.
— А как узнал о капсуле Ковентри? — спросила я.
— Не удивлюсь, если тоже от Петрова, — рассудила тетушка. — Не получив ответа от одного англичанина, он мог попробовать продать тот же секрет другому, о деятельности которого, вероятно, что-то знал, раз в свое время помогал Вильерсу.
— И люди Ковентри его убили! — подхватила Ирка. — А компромата при нем не нашли и принялись тот искать!
— Кажется, теперь мне все понятно, — немного подумав, сказала Марфинька. И не удержалась, опять спросила: — Но куда же делась капсула?!
Спать не легли — упали. Мадамы и зарубежный гость разместились внизу, а мы с Иркой на последнем издыхании вскарабкались по крутой лестнице в светлицу. Платье я стягивала уже с закрытыми глазами, так что отлетевшую пуговицу не увидела, но услышала, как она запрыгала по полу. Успела еще подумать: надо ее поднять, а то кот, большой любитель погонять жучков, закатит ее куда-нибудь — ищи потом..
Не подняла, конечно: сама упала. Уснула, кажется, раньше, чем долетела до подушки.
И так же резко проснулась!
Уже светало. Розовые солнечные лучи отражались от жести крыши под окном, настойчиво лезли в окно — то даже скрипело. Я подняла голову: на форточке сидел кот, похоже, раздумывая о чем-то. По позе и не поймешь, пришел, уходит или просто злокозненно развлекается, катаясь на скрипучей форточке над моей головой.
— Ты уже определись, туда или сюда, — попросила я его сердитым шепотом. — Хорош скрипеть, как несмазанная телега!
— Ма!
— Манеры мои тебе не нравятся, неужели? — Я села и пошарила рукой у кровати в поисках тапки. Она мягкая, но с хорошей аэродинамикой. Прилетит точно в цель, но этой самой цели не повредит.
Кота имело смысл прогнать из комнаты, пока скучающий поганец не перешел от катания на скрипучей форточке к хоккею с пуговицей..
Пуговица! Кот!
Мысль, которая разбудила меня своим настойчивым трепыханием в подсознании, выскочила из глубин мозга и ослепительно блеснула!
Тапка, тоже взлетевшая, не попала в кота.