Фиаско Красной Шапочки

Глава 17. Капсула времени

Архипов позвонил мне уже вечером.

— Могу письменно, а могу устно доложить о результатах, тебе как больше нравится?

Что я могла сказать?

— Конечно, устно!

Не лишать же боевого товарища заслуженной минуты славы.

— Тогда слушай. — В трубке послышался шелест бумаги. Не иначе, заслужить минуту славы Архипову помогли, и результат все же был представлен письменно. — Начну с того, что этот ваш Джордж Вильерс старший — ни разу не лорд, но это, наверное, ты и без меня знаешь.

— И не сэр он, и не пэр, — покивала я, хотя собеседник меня видеть не мог.

— Но и не голь перекатная, со средствами дедушка, имеет собственное поместье, — продолжил Архипов. — Знаешь, где? Тебе понравится: в Уэльсе, на острове Англси, вблизи деревни Ллан.. Сейчас, подожди, это так просто не выговорить: Лланвайр-Пуллгуингилл, вот! Более известное название — ты приготовься! — Лланвайрпуллгуингиллгогерихуирндробуллллантисилиогогогох, вот! — Архипов захохотал, видно, радуясь, что не сломал язык.

— Я запомнила только «огогогох», давай этим и ограничимся, — предложила я.

— Ты что? Нельзя так, это очень красивое название, оно переводится с валлийского языка как «Церковь святой Марии в ложбине белого орешника возле бурного водоворота и церкви святого Тисилио у красной пещеры».

— Интересное место, похоже, — вежливо согласилась я. — И что, где-то там наш Вильерс-старший?

— Ага! Не в красной пещере обитает, конечно, но тоже живет весьма уединенно, практически как анахорет и отшельник. — Архипов перестал веселиться. — Если серьезно, нигде ничего. Соцсетей у него нет, светской жизни он не ведет, ни бизнесом, ни благотворительностью не занимается, сидит в своем.. огогогохе, как сыч, уже полвека. Вот как вернулся из давней журналистской командировки в СССР, так и сидит. И что особенно примечательно: до той поездки Джордж наш Вильерс был сама общительность и любознательность, на всех тусовках светился, во всех кругах крутился, точно флюгер! Во все бочки с мальвазией затычка!

— Тетя Ида говорила, что и в Ленинграде он на все мероприятия пробивался, в чем ему очень помогало родство с легендарным Бэкингемом: наши чиновники от этого млели, ощущая и себя великими историческими деятелями, — припомнила я. — Так, значит, по возвращении Вильерса в Англию все изменилось?

— И образ жизни, и характер, — подтвердил Архипов. — Он, правда, как-то умудрился жениться и стать отцом, значит, все же контактировал с другими людьми, но ограничивался исключительно близким кругом. И вдруг, представь себе, новый крутой поворот: внезапно старичок-боровичок бросил прятаться в валлийских мхах, аки гриб трухлявый, и начал бурно активничать. Затеял выставку своих давно уже никому не интересных работ, отправил с ней в Россию единственного сына-наследника.. Интересно, да?

— Очень интересно, — призналась я. — И столь же непонятно. Если насчет того, почему Вильерс после возвращения из СССР стал социальным коматозником, у меня есть одна версия, то последний крутой поворот я объяснить не могу. А ты?

— А я не то чтобы могу, но есть у меня одно предположение. — Архипов снова зашуршал бумажками. — Про социального коматозника это ты хорошо сказала, метко. Вильерс и вправду был чуть ли не на последнем издыхании, причем не только в социальном плане: он перенес два инфаркта. А вот этот его неожиданный оживлямс, произошедший пару месяцев назад, мог быть инспирирован — знаешь, чем?

— Не томи. Не знаю, не читала аглицкую прессу.

— А мы почитали, только не прессу, а книжку, — похвастался Архипов. — Ну, как почитали? Полистали электронную версию и ознакомились с отзывами в СМИ. Так себе книжка, я бы сказал — дежурная: воспоминания одного великобританского деятеля. Не великого британского, а просто великобританского, хотя он, конечно, мнит о себе..

— Что за книжка, что за деятель? Вадик, говори, говори! Не заставляй меня пожалеть, что я не выбрала письменный отчет!

— Вот же ты злая. Книжка — довольно скучные мемуары, деятель — некто Джеральд Ковентри. Вот он как раз лорд и сэр, высокопоставленный английский политик, тоже весьма пожилой. Не слышала о таком?

— Ковентри, Ковентри.. нет.

— В 1970-е этот Ковентри был молодым амбициозным дипломатом в британском посольстве в Москве. Сейчас он — уважаемый ветеран Консервативной партии, лорд, «совесть нации», строит из себя ястреба и моралиста. Его мемуары — унылая писанина, но при этом местная сенсация, поскольку лорд в них выставляет себя главным борцом с советской угрозой.

— И что?

— А то, что вашего Вильерса он в своей книжке тоже упоминает! Аж три раза, мы подсчитали.

— В каком ключе?

— О, тут такой ключ.. Прям гаечный! И четко нашему дедульке Джорджу по голове: «Я, — пишет Ковентри, — всегда был непоколебим в борьбе с советской угрозой и лично участвовал в разоблачении русского агента Вильерса»! Это я тебе только одну прямую цитату привел, но две других — в том же гаечном ключе.

— Вот это да!

— Впечатлилась? А представь, как деда Вильерса проняло! Вот и закопошился он, начал обелять свое имя — доказывать, что был всего лишь честным журналистом, фотокором-хроникером, летописцем истории. Отсюда и затея с выставкой в Питере, я думаю.

— Звучит убедительно. Спасибо, Вадик!

— Всегда рад, обращайтесь.

Мы символически расшаркались и расстались, обоюдно довольные: я получила информацию, Архипов — благодарность и комплименты.

А еще позже мне позвонила тетушка — и тоже с отчетом о проделанной работе.

— Докладываю, — начала она деловито, — я расколола Марфу!

— Надеюсь, исключительно в переносном смысле?

— В нем, в нем. Она, вертихвостка, призналась мне, что они с Жоржиком, который Бэкингем-младший, не просто встретиться условились. Они запланировали настоящую авантюру!

— Сбежать и пожениться в Гретна-Грин?

— Вот ты все шутишь, а дело-то серьезное! — рассердилась тетушка. — Марфе реально надо голову проверить. Представь, что удумала: пожить в номере Жоржика в «Англетере», а его на это время поселить у себя в квартире!

— Зачем? — не поняла я.

— Вот! И я ее так же спросила — зачем?! Оказывается, «чтобы освежить воспоминания и придать истории некую завершенность».

— В смысле?