Страница 46 из 70
Короче, тот прохожий, пьяный в хлам, принял застывшие фигуры не то за деревья, не то за статуи, а что было дальше, вы, наверное, уже догадываетесь. Физическому очищению под луной помешала пляшущая струя мочи, а духовное пошло насмарку в ходе последующего скандала с рукоприкладством.
В общем, тетино беспокойство мне было понятно.
— Какая-то новая оздоровительная гимнастика, — нашептала ей я. — Подробностей не знаю.
— Физкультпривет! — очень в тему прозвучало за нашими спинами. Мы оглянулись, приостановились, и с нами поравнялась Бэлла со шведскими палками в руках.
По этим палкам, как и по наряду, включающему длинную майку, лосины и кроссовки, было понятно: вот человек, практикующий вполне традиционную оздоровительную гимнастику.
— Доброе утро, Бэллочка, — одобрительно улыбнулась тетушка.
Я тоже поздоровалась.
Бэлла, не останавливаясь, обогнала пару перед нами и поприветствовала персонально Марфиньку:
— Салют, камарад, что, сегодня пешочком? Правильно, не каждый же день на машине кататься.
Маре, конечно, не понравилось, что правила здоровой жизни ее подопечной внушает кто-то другой, но оспорить несомненную истину она не могла, поэтому авторитетно развила поучение:
— В самом деле езда, как быстрое перемещение, ассоциируется с внешними целями и суетой, что противоречит принципам замедления и осознанности. Ходьба же важна как форма медитации и единения с природой, поскольку позволяет наблюдать и достигать умиротворения и просветления..
— Так я же не каждый день на машине! — поспешила оправдаться Марфинька.
— Позавчера вечером, даже ночью, вы приехали на авто! — с улыбкой напомнила Бэлла.
Удивительная женщина, все-то она видит и замечает.
— А вчера днем уехали!
— Да нет же! — Марфинька, надувшись, как несправедливо обиженный ребенок, оглянулась на нас. — Скажи, Идочка!
— Простите, Бэллочка, но вы ошибаетесь: вчера мы с Марфой Ивановной гуляли исключительно пешком, — присоединилась к беседе тетушка.
— Я видела, как Марфа Ивановна садилась в машину, и не могла не узнать ее шаль. Она такая эффектная и явно единственная в своем роде, — сказала всевидящая женщина. — И вообще это было так красиво и благородно — водитель вышел, открыл ей дверь.
Образовалась пауза. Решив, что точка в беседе поставлена, Бэлла переложила обе палки в одну руку, ловко открыла новый замок новым ключом и скрылась в парадной. Стукнула дверь, ожила тетушка:
— Вчера ты ходила в пончо. А где твоя шаль, Марфа? Та, светлая, с винным пятном. Куда ты ее дела?
— Куда я могла деть светлую шаль с неистребимым пятном, сама подумай, Идочка? — досадливо поморщилась Марфинька. — Два варианта: или в мусорку — или в корзину на раздачу. Но это еще очень хорошая шаль, красивая и крепкая, поэтому, как ты понимаешь..
Не дослушав ее, тетушка подошла к двери, открыла ее своим ключом и тоже скрылась из виду.
— Что вообще происходит, я не понимаю? — озадачилась Мара.
Я ловко обошла ее и устремилась вслед за тетей.
Нашла ее в ванной — над открытой корзиной из ивовых прутьев, с плетеной крышкой в руке.
— Шали тут нет, — обернулась она ко мне.
Я заглянула в пустую корзину и заметила:
— Это не значит, что она тут была.
— Это значит, что наша юная комсомолка вчера отдала кому-то все содержимое корзины, — уверенно сказала тетушка и потыкала пальцем в пустую емкость. — Тут еще лежала моя розовая шапочка. Совсем новая, я поддалась порыву и купила ее, не увидев, что она мне совсем не идет. Просто освещение в примерочной было слабое, а уже дома я поняла, что цвет слишком яркий, он скорее для девочек, а знакомых детей у меня нет..
— Можешь не объяснять, — я уже все поняла.
Наши мадамы запасливые и рачительные хозяйки, они не разбрасываются вещами, даже из дырявых носков могут коврик связать и в последний путь на помойку отправляют только явный хлам, которому не могут найти применение. Более или менее годные вещи, которые они уже не носят, старушки складывают в так называемую «корзину на раздачу» — вот эту самую.
Значит, наша восьмидесятишестилетняя мадам, вернувшись из ночного загула, положила безнадежно испорченную шаль в корзину. Которую шестнадцатилетняя мадемуазель вчера опустошила..
— Момент! — Тетушка выскользнула из ванной, процокала каблучками по коридору, потом по лестнице — и обратно. Вернулась и доложила, задыхаясь: — Розовую.. шапочку.. она тоже.. видела!
«Она» — это Бэлла, догадалась я. Значит, та женщина, которую всевидящая соседка приняла за Марфиньку, узнав ее приметную шаль, была еще и в розовой шапочке тетушки.
Нарядненько.
А кого наша юная комсомолка могла одарить обновками? Кто с радостью принял бы шаль с пятном и слишком яркую шапочку — и тут же в них облачился?
Я прикинула: Марфинька и Соня Гаврош примерно одного роста и сложения. И повторив тетину реплику:
— Момент! — потянулась за смартфоном.
Я отправила своему юному информатору Никите Викторовичу сто рублей и к ним вопрос: «Видел еще Гаврюшу? Как она была одета?»
«Не видел, не появлялась», — без задержки прилетело в ответ.
Я задумчиво посмотрела на тетушку. Она ответила мне аналогичным взглядом.
— Водитель вышел, открыл ей дверь, — припомнила я.
— Бездомной бродяжке без денег, — многозначительно добавила тетушка.
— Момент! — произнесли мы дуэтом, выскочили из ванной и бок о бок заспешили по коридору.
— Вы куда это?
В прихожей пришлось лавировать, огибая только что вошедших Марфиньку и Мару.
— Момент!
Мы с тетей без задержки поднялись по лестнице и постучались в квартиру этажом выше.
— Еще вопрос, Бэллочка, если позволите, — начала тетушка и не закончила, — согнулась, пытаясь отдышаться.
— Как выглядел водитель той машины? Который вышел и открыл дверь пассажирке в шали и шапочке? — договорила я за нее.
— Такой.. солидный. — Бэлла пририсовала себе в воздухе живот и пригнулась. — И очень почтительный. Он даже голову опустил, будто кланяясь.
— Поднаклонный и прикривленный, — прошептала тетушка и прихлопнула рот ладошкой.
Я коротко глянула на нее и снова посмотрела на Бэллу:
— А глаз он не прижмурил?
— А глаз его я не видела. — Она пожала плечами. — Он же был в темных очках.