Фиаско Красной Шапочки

Глава 14. Обновки как улики

— Спорим, она кутила с Бэкингемом? — Ирка венчиком энергично взбивала сливки с сахаром — наши мадамы очень уважают их к блинам — и азартно гадала, какова была программа минувшего вечера у Марфиньки. — Интересно, где это они пили то хорошее итальянское вино, которое оставило неистребимое пятно на шали?

— Терпение, Ирочка, терпение. — Тетушка засыпала в чайничек заварку, залила кипятком. — Вот проснется наша гуляка — и все нам расскажет.

— Доброе утро, мои дорогие! Идочка, Людочка! — донеслось с порога кухни.

Я не могла оглянуться, поскольку все свое внимание отдавала блинам на сковороде, но и так поняла, что тетушка ошиблась: сегодня мы о вчерашнем загуле Марфиньки ничегошеньки не узнаем.

— Доброе утро, — голосом более кислым, чем та простокваша, которая пошла на блины, отозвалась тетя Ида.

Она тоже сразу сообразила, что сегодняшний день проведет в компании шестнадцатилетней подружки.

— Как это не вовремя! — не сдержавшись, посетовала Ирка.

— Что не так, Людочка, милая? — Марфинька ее походя приобняла и перепорхнула к тете Иде. — Дорогая моя, отчего ты не в духе? Посмотри, какое прекрасное утро! Пойдем сегодня в парк, на парашютную вышку!

— Марфа, нет!

Я отмерла и поспешила перевернуть пригорающий блин.

— Никаких парашютных вышек! — Тетушка замахала руками, будто отгоняя мух. Или развеивая бредовую картинку с летящей под парашютом старушкой в жемчугах и крепдешине.

Да в самом деле, какие парашютные вышки? Насколько я знаю, их в парках уже не осталось.

— Хочешь в парк — прекрасно, будем кататься на лодочке! — Тетушка предложила безопасную альтернативу.

— На лодочке! Чудесно! — Марфинька забила в ладоши. — Тогда я надену белое сатиновое платье с матросским воротником!

— Да хоть с пиратским, — устало разрешила тетушка, но подружка ее уже не услышала — унеслась прочь.

Через минуту она вернулась с ворохом тряпок, привычно встала у гладильной доски в углу кухни. Напевая «В парке Чаир распускаются розы», принялась орудовать утюгом.

Я с интересом поглядывала на нее от плиты.

Вот как так, а? Утюг с парогенератором и керамическим покрытием, таких в годы молодости Марфиньки и в помине не было, а она управляется с ним с привычной ловкостью, нисколько не удивляясь наличию современных функций. Предположим, это тот случай, когда, как говорят, «руки помнят». Но в кухне полно других предметов, которые шестнадцатилетняя Марфинька должна воспринимать как анахронизм — привет из далекого будущего. Электрический чайник, двухкамерный холодильник, микроволновка.. Да что там, у нее в кармане домашнего платья отчетливо вырисовывается прямоугольник: это смартфон, которым она прекрасно пользуется даже в свои Дни Комсомола! Как, интересно, все это укладывается в ее голове?

— Лена, блин! — повысила голос тетушка.

Я с недоумением посмотрела на нее, с усилием оторвав взгляд от Марфиньки.

— Блин горит!

— Ой!

Я перевернула блин, потемневший и подсохший, как осенний лист, и снова подумала: любопытно, Марфинька никак не отреагировала на тетушкин окрик. Почему так?

Я уже говорила, что в Дни Комсомола для Марфиньки не существую. Но ведь она не только меня не видит — вообще всего, что со мной связано, не замечает! Тетушка только что позвала меня, казалось бы, Марфинька должна заинтересоваться — какая Лена, где она, что за разговор с невидимкой? Нет, будто ничего не услышала.

Или сейчас я снимаю готовый блин, перекладываю его на блюдо, набираю половником новую порцию теста, выливаю его на шипящую сковородку — все это происходит в поле зрения Марфиньки, но она никак не реагирует на летающие в воздухе блины и кухонную утварь! Выходит, невидимыми и даже не существующими для нее становятся все предметы и процессы, которые связаны со мной?

Дойдя в своих рассуждениях до этого промежуточного вывода, даже испытала некоторую гордость: я, получается, как царь Мидас. У него все, к чему он прикасался, превращалось в золото, а у меня — обретает невидимость!

— Да Лена, блин же!

— Ой!

Опять у меня блин пригорел.

— Заканчивай. — Ирка не выдержала, подошла, оттеснила меня от плиты, сама взяла в руки лопаточку, подцепила ею до хруста засушенный блин — и тут же случилось чудо.

— О, у нас на завтрак твои фирменные блинчики, милая Людочка? — обрадовалась Марфинька, потянув носом.

А когда мои фирменные блинчики обугливались, и ноздрей не шевельнула!

То есть все, чего я фигурально или буквально касаюсь, делается не просто невидимым, а вообще неощутимым.. Во всяком случае, зрение, слух и обоняние Марфиньки на меня не реагируют. А как насчет остальных чувств — осязания и вкуса, они тоже пасуют? Как бы это проверить?

Если я сейчас стяну с верха стопки горячий блин, уже щедро политый маслом, он для Марфиньки сразу исчезнет. А если я — невидимая! — подойду к ней и этим масляным блином, как влажной тряпочкой, до блеска натру ее безмятежную улыбку — это-то она заметит? Или даже такой плотный контакт пройдет мимо ее странно вывернутого сознания?

— Куда? Сначала за стол сядь! — Ирка хлопнула меня по руке, уже потянувшейся к блинам.

— Ну, Ира! Ты мне такой эксперимент сорвала!

— Какой?

Я покосилась на Марфиньку — крайне невежливо обсуждать кого-то в его присутствии, но ведь мадемуазель меня все равно не услышит! — и объяснила:

— По определению характеристик одного прелюбопытного расстройства — «синдром Зарецкой» называется.

— В самом деле, есть такой? — заинтересовалась тетушка.

— А то вы сами не видите? — Я кивнула на Марфиньку, которая как раз закончила утюжить платье и приложила его к себе, довольно улыбаясь. — Еще как есть, только ученые психиатры о нем пока не знают, потому что мы безответственно скрываем от них уникальный случай.

— Сядь уже, — повторила Ирка и подпихнула меня к стулу.

Она переставила на стол блюдо с блинами, тетушка разлила по чашкам чай.

— Идочка, Людочка, приятного аппетита! — вежливо пожелала всем видимым ей сущностям благовоспитанная барышня восьмидесяти шести лет.

После завтрака мы разбежались: я поехала домой, мадамы — в парк, Ирка — в тетушкину квартиру на Петроградке, чтобы покормить кота. Договорились, что снова встретимся у Марфиньки завтра, когда синдром Зарецкой в очередной раз сдаст позиции здравому уму.

Но утром следующего дня мне позвонил Боря и попросил съездить с ним в ту квартиру, которую он уже почти решился купить.

— Зачем? — не поняла я. — Ее уже смотрела Ирка.