Фиаско Красной Шапочки

— А как по-другому сказать? Такая шея, будто он всю жизнь исподтишка в приоткрытые двери заглядывал. — Никита Викторович потянул на себя воображаемую дверь и заглянул в воображаемую щелочку, иллюстрируя данное описание.

— Выразительно, спасибо. Еще что-нибудь расскажешь?

— Про Гаврюшу или вообще?

— Вообще — как-нибудь в другой раз. — Лишняя информация была мне ни к чему.

Я вознаградила информатора еще сотней и, убирая свой смартфон в сумочку, попросила:

— Как увидишь Гаврюшу снова — сообщи, без вознаграждения не останешься.

Телефон, который я не успела засунуть в кармашек сумки, вздрогнул в моей руке — пришла эсэмэска. Ирка коротко написала: «Все еще не вернулась!»

Часы на дисплее показывали 22:05. Значит, пропала не восемнадцатилетняя Марфинька, а нормальная — восьмидесяти шести годков от роду.

Я позвонила мужу, доложила ему о ситуации, предупредила, что переночую у Марфиньки (возражения не принимаются!), и по позлащенным незакатным июньским солнцем улицам зашагала к знакомому дому на канале Грибоедова.

— Зачем нужен был новый замок, если дверь парадной опять распахнута настежь? — с порога спросила я Ирку.

— У Марфиньки нет нового ключа, — напомнила она, ногой придвигая мне тапки. — Мы не хотели затруднить ей долгожданное возвращение. И дверь парадной распахнули, и из квартиры я выглядывала буквально на каждый шорох. Слушай, тут реально какой-то проходной двор! Раза три, не меньше, кто-то совался в парадную.

— Кто? Опять рекламщики со своими бумажками и доставщики с коробами?

— Не знаю, я никого не увидела. Все испарялись, как только я высовывалась на лестницу.

Она дождалась, пока я сниму курточку, и заспешила в гостиную.

Там, оказывается, был оборудован натуральный наблюдательный пункт, увы, не используемый по прямому назначению. Окно было открыто, на подоконнике, вплотную к которому придвинули кресло, лежал наготове театральный бинокль. В самом кресле спала тетя Ида.

Ирка взглядом указала мне на нее, приложила указательный палец к губам и кивнула в сторону кухни. Мы прошли туда — там был устроен второй наблюдательный пункт: с видом во двор.

— Садись и рассказывай. — Ирка потянулась к чайнику, но передумала его включать: закипая, он громко свистит. Налила нам по стакану воды из бесшумного кулера и тоже села. — Что там с Гаврошечкой?

— У нее, оказывается, есть еще одно прозвище, адаптированное для юного поколения: Гаврюша. И она появлялась «на климате» сегодня утром, но работать не стала и вскоре ушла с каким-то прижмуренным пузаном.

— С каким пузаном?

— Прижмуренный он, — с удовольствием повторила я. — И с шеей поднаклонно-прикривленной.

— А по-русски можно?

— У него на одном веке шрам, потому глаз полностью не открывается. А шея такая, будто он всю жизнь исподтишка в приоткрытые двери заглядывал.

— А деревянной ноги нет? И говорящего попугая на плече? — Подруга хмыкнула. — Ты же описала старого кока с пиратского судна. Он когда-то едва не лишился глаза и теперь опасливо наблюдает за боем из камбуза.

— Яркий образ. Чем навеян?

— А, это Бэлла и внук соседей с верхнего этажа сегодня играли в пиратов. Как раз взяли на абордаж Бэкингема, с чего все и закрутилось. — Ирка хлебнула водички. — Куда же унеслась наша старая бригантина? На всех парусах..

— Ты про Марфиньку? — Я посмотрела в окно.

И вовремя! Во двор как раз закатилась машина такси. Ее задняя дверь открылась, в проем высунулась одна ножка в лаковой туфельке с перепонкой, вторая. Потом пеной выплеснулись кружевные юбки, и наконец, поднырнув под низкую дверь, показалась голова в изящной шляпке. Обрамленное ее полями румяное личико обратилось к нашему окну и осветилось улыбкой. Взмыла и покачалась в приветствии украшенная кольцами рука.

— Господи, слава Тебе! — выдохнула Ирка. И не сдержалась: в ответ на приветственное помахивание погрозила в окно пальцем.

Я против воли залюбовалась: Марфинька была дивно хороша. Мятно-зеленое в мелкий белый горошек крепдешиновое платье с кружевной оторочкой, длинная нитка жемчуга на шее, ажурная кремово-белая шаль на плечах. И аккуратная дырчатая шляпка, и серебряные локоны под ней, и дымчато-белые газовые носочки, и два серебряных перстня — один с изумрудом с голубиное яйцо, второй с крупным жемчугом барокко.. С ума она сошла — в таких драгоценностях ночами без охраны гулять?!

Захотелось погрозить неразумной красавице не пальцем, а розгой.

— Вот я ее.. Вот я ей.. — четко в тему преступлений и наказаний забормотала разбуженная стуком входной двери тетя Ида.

Она вылетела в коридор и встала перед подругой, уперев руки в бока. Ноздри разгневанной тетушки раздувались, грудь вздымалась, бинокль на шее ходил вверх-вниз.

— О, вы тоже не спите? — простодушно поинтересовалась Марфинька. — Ах, понимаю: такая дивная ночь!

Она раскинула руки, зажав в кулачках концы шали, и покружилась, усилив сквозняк, и без того продувающий квартиру благодаря распахнутым на все стороны окнам.

У тетушки челка встала дыбом.

— Где ты была, Марфа?!

— Ах, где я только не была! — Марфинька поправила перекрутившуюся жемчужную нить и доверительно призналась: — Не нагуляться! Не надышаться! Как прекрасна жизнь!

Ирка восторженно хрюкнула.

— Ты шаль испачкала, — безжалостно приземляя воодушевленную подругу, сказала тетушка.

— Где? — Марфинька глянула через плечо, увидела пятно и нисколько не расстроилась: — Это от красного вина. Такое вкусное! Итальянское.

— Не отстирается, — напророчила тетушка. — Придется выбросить такую красивую вещь.

— Какой пустяк! — сказала на это Марфинька и повела плечами, сбросив шаль на руки подоспевшей Ирке. — Я свяжу себе новую. Скоро зима, будет чем заняться долгими вечерами.

Она пощелкала замочками лаковых туфелек, разулась и, пританцовывая, удалилась в ванную.

— Как это — скоро зима? Лето только началось! — пробормотала ей вслед Ирка.

— Ты же видишь: кое у кого особые отношения с временем, — заметила тетушка, покачав головой. — Все, девочки, отбой воздушной тревоги. После водных процедур Марфа сразу ляжет спать, так что ни расспросить, ни отчитать ее сегодня не получится. Придется отложить воспитательное мероприятие до утра.

Но утром оказалось, что воспитывать нам некого.