Страница 9 из 139
Он уже идёт дальше, не придавая значения запаху и моему замешательству — будто это самый обычный фон для его дней. А я замираю на секунду, не позволяя себе даже улыбнуться, просто запоминаю — встраиваю это ощущение в свою новую карту мира. Наблюдаю за каждым отражением света, за тем, как звук его шагов глухо отдаётся в стенах.
Иногда — почти бессознательно — прищипываю кожу на запястье. Осторожно. Мягко. С надеждой. Потому что всё ещё жду, что проснусь. Что кто-то тронет за плечо, и я очнусь в тёмной машине, рядом Виктор, и скажет: «Ты задремала». Но палец оставляет след, а боль — острая, настоящая, живая.
Мы идём всё дальше, всё глубже, словно вгрызаемся в нутро этого места, и Коллегия медленно, нехотя раскрывается передо мной. В отличие от сияющего города за окном, где свет — как золото, и каждый фасад стремится к красоте, здесь — строгость, сдержанность. Графитовые тона, оттенки стали, холодные отблески. Серый камень, вытянутые серебряные жилки, чёрные опоры. Глубокие синие элементы — в тканях, в знаках, в световых акцентах. Здесь всё говорит о порядке. Контроле. Дисциплине.
Пол — полированный камень, гладкий до зеркальности. Двери — высокие, из глянцевого серого стекла, словно ртуть. Вдоль стен и под самым потолком тянутся нити света — бело-голубые, ровные, как нервные окончания у этого здания. Они не мерцают и не гудят, но создают ощущение движения, будто здание дышит и пульсирует. Когда Янгус проходит мимо, свет становится чуть теплее, чуть насыщеннее, будто признаёт его своим. А за мной, как по команде, мягко затухает — уходит в полутон, стирается, словно система знает: я чужая.
— Кто он, на самом деле? — спрашиваю, не выдерживая паузы, в голосе больше, чем просто интерес — острая, почти телесная необходимость понять, к кому меня сейчас выведут. В этом мире, где всё ощущается на ощупь, знание — вопрос выживания
— Аластор? — Янгус бросает взгляд через плечо. — Один из авриалов. Можно сказать — сверхсилестин, если хочешь упростить. Мудрый, могущественный, опасный. Всегда в тени, всегда на шаг впереди. И вечно при деле, будто этот город держится на его решимости не дать ему распасться.
Он делает паузу, взгляд его становится чуть более ироничным, на лице играет улыбка:
— Конкретно этот — командующий Коллегией Стражей. Генерал, философ, зануда и — одновременно — блестящий стратег. И да, чувство юмора у него, боюсь, не предусмотрено природой. Совсем.
— Очаровательный тип. Ты, должно быть, его любимчик.
— Ммм, — Янгус пожимает плечами. — Я — его постоянный источник головной боли. Но, как видишь, до сих пор жив. Наверное, это уже привязанность или просто азарт наблюдать, как я выкручиваюсь из самых нелепых ситуаций.
Мы останавливаемся у последней двери. Она выше и шире остальных. Поверхность гладкая, плотная, как литое чёрное стекло — ни единого знака, ни одной царапины, ничего, что выдало бы, что за ней что-то есть. Эта дверь — сама по себе вызов.
— Ну, держись, — усмехается Янгус, бросая на меня взгляд с оттенком сочувствия и азарта.
— Что за держись? — фыркаю, стараясь звучать чуть наглее, чем мне позволено изнутри. Внутри, конечно, у меня всё перевернулось. Новая реальность колет сознание и хочется хоть какой-то опоры.
— Авриал не любит долгих разговоров, — предупреждает Янгус. — Но успевает сказать за одну встречу столько, что чувствуешь себя как на экзамене, на котором забыл половину предметов.
Я машинально приглаживаю волосы, вдыхаю. Готовлюсь. Страшно? Конечно. Ещё один загадочный персонаж в моей новой, непонятной жизни, но если у кого и могут быть ответы, хоть крошечные намёки, как отсюда выбраться, — то, возможно, у него.
В тот самый миг, когда Янгус мягко толкает дверь, мне навстречу вырывается прохладный, чуть резкий воздух — будто кто-то только что распахнул окно после грозы. Я понимаю: больше тянуть нельзя. Нужно войти.
Внутри просторно и удивительно светло. Высокие окна запускают в комнату щедрые потоки солнечного света — я называю его так, хотя не уверена, что это действительно солнце: оно здесь ярче, почти обжигающее. За окнами сад — не аккуратный, не ухоженный, а какой-то чуть дикий, будто природа здесь сама диктует правила и никого не спрашивает.
Стены кабинета из серого, почти графитового дерева подчёркивают прозрачность воздуха, а свет скользит по лакированным панелям, создавая иллюзию движения. В самом центре, у огромного окна, стоит широкий стол, идеально вычищенный, как броня перед парадом. За ним спокойно, почти недвижимо, сидит он.
Авриал Аластор.
Он даже не поднимает взгляд сразу. Сидит спокойно, изучает бумаги, как будто я — просто одна из строк в его рапорте. Тёмные волосы зачёсаны назад, подчёркивая угловатые скулы и линии напряжения на лице. Щетина придаёт ему вид человека, который спит меньше, чем должен. На нём — строгий чёрный мундир, туго застёгнутый, с высоким воротом и чёткими, прямыми швами. Ткань плотная с металлическим отливом — тот, что не отражает свет, а будто поглощает его. Рукава заужены к запястьям, перчатки — тёмная кожа, подогнанная до миллиметра.
Он выглядит так, будто родился в этом кресле. И всегда сидел именно так: не как человек, а как структура. Укоренённая, несдвигаемая. И в этом что-то пугающее — в том, как естественно он занимает пространство.
Я стою в дверях, прищуриваясь. Авриал медленно откладывает бумаги в сторону и поднимает глаза. Серые. Холодные. И при этом настолько живые, что от них внутри становится неуютно.
— Анна, — произносит Янгус, махнув мне рукой, — знакомься, это авриал Аластор. Авриал Аластор, это… ну, собственно, Ваша находка.
«Находка»? Я едва заметно сжимаю губы. Отличное слово. Такое… предметное, как старинная вещь, выкопанная из земли: странная, покрытая пылью, требующая то ли осторожного обращения, то ли срочной утилизации.
Аластор коротко кивает, не меняя выражения лица.
— Рад видеть, что ты очнулась, Анна.
— Ладно, я тогда оставлю вас, — Янгус быстро пятится к двери. — У меня ещё дел по горло. Анна, держись!
Он хлопает меня по плечу и исчезает, прикрыв за собой дверь.
Тишина.
Вслушиваюсь в звенящую пустоту и понимаю, что мы остались вдвоём. Авриал сидит неподвижно, лишь чуть сжимает пальцы на ручке. Чувствую скрытую силу, исходящую от него, словно он — сжатая пружина, готовая в любой миг выстрелить.
— Садись, — говорит тихо. Почти мягко. Но это «почти» оставляет след на коже.