Страница 10 из 139
Я не двигаюсь сразу. Просто смотрю. Не потому что боюсь — мне и раньше приходилось иметь дело с мужчинами, от которых тянет угрозой. Просто… он другой. Его тишина не пустая. В ней что-то весомое, собранное, как канат, туго намотанный на сердце. Он кажется человеком, который говорит мало, но если говорит — это уже решение.
Он замечает мою заминку и добавляет:
— Ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет.
Я на секунду взвешиваю его слова, ощущая, как внутренняя настороженность всё равно не исчезает, а только сменяет оттенок.
— Уверена, вы нечасто произносите эту фразу, — говорю, медленно подходя к столу.
Он не отвечает, только слегка наклоняет голову и смотрит на меня пристально — этого взгляда вполне хватает, чтобы я почти физически ощутила, как пространство вокруг становится плотнее, словно воздух наполняется напряжением.
Стул тяжёлый, с прямой спинкой, дерево тёмное, гладкое, холодное на ощупь. Я сажусь, держу спину прямо — не для того чтобы произвести впечатление, а потому что иначе тут сидеть не получится. Пусть он знает, что я не та, кого можно подавить одним взглядом.
— Янгус сказал, что это вы меня принесли сюда, — пытаюсь начать разговор, слова звучат немного неуклюже. — Зачем?
Он чуть наклоняет голову, взгляд перемещается на мои руки, которые я машинально сжала в замок.
— Я обнаружил тебя возле портала, который по непонятной причине был активен, — отвечает он ровным голосом. — Ты была едва в сознании. Похоже, не привыкла к таким переходам. Потеряла равновесие. Ударилась головой.
Поднимаю руку к виску, там всё ещё ноет. Не сильно, но достаточно, чтобы напоминать: ты здесь, это происходит на самом деле. Всё, что было на выставке — картины, мрамор, Виктор, кажется далёким, почти чужим сном, который вот-вот исчезнет окончательно.
— Ты ведь уже знаешь, где оказалась?
— В мире, который называют Инсоленс, — выдыхаю, вспоминая странное слово. — И в некой Коллегии стражей… так?
Он коротко кивает, на лице не двигается ни одна мышца, а тишина между нами замирает, тяжелеет, словно пружина, которую натягивают всё сильнее. Мне неуютно, но я цепляюсь за прямоту: сейчас нельзя отступать, мне нужно знать, как выбраться.
— Это всё интересно, но… я хочу домой. Как мне вернуться обратно?
— К сожалению, это не возможно. Портал, через который ты прошла, — работал только в одну сторону. Остальные, ведущие из Инсоленса к вам, много лет назад были уничтожены — чтобы исключить незаконные переходы. Обратного пути нет.
На мгновение кажется, что я просто ослышалась. Или он — шутит. Но лицо у него такое, что с ним, кажется, даже кислород боится спорить. Чувствую, как внутри всё сжимается. Стараюсь держать лицо неподвижным, хотя в горле встаёт ком.
Он только что сказал, что я… застряла здесь? Нет. Анна не начинай… Не паникуй.
Делаю вдох — глубокий, медленный, как будто могу втянуть в себя часть его хладнокровия. Воздух в комнате свежий, как после грозы, и всё же он не даёт облегчения. Только подчёркивает, что я не дома. Что между мной и Москвой — не километры, а пропасть.
— Что ж, — продолжаю, — скажите, командующий, что мне теперь делать? Подавать на местное пособие? Записываться в школу начинающих магов? Или, может быть, вы планируете использовать меня в каком-то великом пророчестве?
Он едва заметно вздыхает, как будто подобные саркастические выкладки — не первый случай в его практике. Но не раздражается. Не морщится. Не даёт ни тени эмоции, которую можно было бы считать слабостью или раздражением.
— Пророчества — удел суеверных, — говорит спокойно. — Я работаю с фактами. А факт в том, что ты здесь. И у тебя, как ни странно, может оказаться знание, которое нам нужно.
Я приподнимаю бровь.
— Знание? Вы меня, конечно, извините, но я не учёный, не шпион, не антиквар с доступом к древним артефактам. Я…
Я спотыкаюсь, не договорив. Потому что впервые за всё время, с момента провала в полотно, по-настоящему сталкиваюсь с вопросом: а кто я здесь?
Не та, что была в Москве, с работой, с делами Виктора, с тайнами, которые всегда можно было разложить по папкам и уликам. Здесь всё иначе. Здесь даже земля под ногами чувствуется не своей.
Авриал не даёт мне увязнуть в этой паузе.
— Ты оказалась здесь через портал, которого не должно было быть. Это уже делает тебя исключением. Кроме того… — он смотрит чуть в сторону, будто выбирает, сказать ли лишнее, — у нас есть предмет, нуждающийся в расшифровке. Он написан на языке, который никто в Инсоленсе не знает. Но, возможно знаешь ты.
Аластор не торопится. Не двигается сразу. Он смотрит на меня — долго, сосредоточенно, как будто проверяет что-то невидимое: выдержу ли. Поверю ли. Захочу ли знать.
Потом отодвигает ящик стола — без резких движений, почти лениво. Достаёт книгу. Старую, тяжёлую, с потемневшим корешком и обложкой, покрытой сетью мелких, едва различимых трещин. Она выглядит так, будто пролежала под камнем сотню лет, при этом не потеряв ни страницы.
Он берёт её двумя руками, как нечто, к чему прикасаться стоит не часто. Переворачивает, подаёт мне.
— Этот дневник принадлежал человеку, который жил много веков назад. И по некоторым данным, он был здесь не всегда.
Я замираю, не принимая сразу. Что значит не всегда?
— Мы подозреваем, — продолжает он, — что он перемещался. Между мирами. Между этим… — он оглядывается чуть в сторону, на сад за окнами, — и тем, который ты называешь своим.
Я беру книгу. Осторожно. Как если бы она могла обжечь. Или… ожить. Страницы тяжёлые, плотно сбитые, с пожелтевшими краями. Раскрываю и взгляд тут же цепляется за строки — тонкие, изящные изгибы букв, плавные, живые, как привет из прошлого, которое я так отчаянно старалась не забывать. Сердце на секунду замирает, дыхание сбивается, и мне кажется, что я вновь стою на отцовской кухне, слышу знакомый голос, смеющийся у плиты.
— Я… знаю этот язык, — выдыхаю наконец, едва справляясь с дрожью в голосе. — Это итальянский. Старый, с примесью разных диалектов, кое-где встречается латинская грамматика, но… я понимаю его.
Аластор не двигается, не задаёт лишних вопросов — только медленно кивает, словно ожидал именно этого ответа, но хотел услышать его от меня, убедиться в том, что догадка не подвела.
Перелистываю страницы дальше, пока ещё не читая, просто позволяя глазам скользить по знакомым словам — почти так же, как пальцы скользят по шраму, который сросся с кожей, но всё равно напоминает о том, что он был и всегда будет частью меня.