Страница 49 из 139
Глава 12
Магистрат
В круглом зале Магистрата, где стены отделаны тёмным, почти чернильным камнем, собирается совет. Свет ламп, обычно яркий и устойчивый, сегодня мерцает тускло, будто сам отражает те тревоги, о которых все думают, но не решаются сказать вслух.
Магистр Лорелин сидит во главе длинного стола. Её тонкие пальцы едва заметно дрожат, но лицо остаётся строгим, непроницаемым. Всё, что происходит последние недели, выбивается за пределы привычного порядка Инсоленса. Сейчас она должна озвучить решение. Дать направление.
— Мы не можем больше игнорировать происходящее, — её голос разносится по залу. — Сначала странное поведение лайр. Теперь землетрясение. — Она делает паузу, позволяя словам осесть, проникнуть в сознание каждого. — Природа подаёт знаки — мы обязаны на них реагировать.
По залу проносится глухой ропот. Кто-то откашливается, кто-то тихо шевелит бумагами, словно это поможет сдержать растущее напряжение. На лицах — не паника, нет. Привычка к власти даёт им выносливость. Но в глазах мелькает то, что никто не хочет произносить вслух: система даёт трещину.
— И это не всё, магистр Лорелин, — медленно произносит Летус, высокий и худощавый советник. Он тяжело вздыхает, опуская взгляд на бумаги перед собой. — Число заболевших Искряной чумой растёт. Скоро это станет эпидемией. Мы можем потерять контроль.
— Сколько случаев на этот момент? — спрашивает Лорелин. Уже зная: ответ не принесёт ничего хорошего.
— Более пятидесяти новых случаев за последние две недели. И это только те, кто признался в симптомах, — Летус переводит взгляд на остальных членов совета. В его голосе звучит не усталость, а уже тревога. Несколько советников встречают его взгляд скептически, но молчат. — Уверен, многие скрывают своё состояние. Боятся репрессий.
— Но как такое возможно? — спрашивает Эледра, одна из младших советников. Тонкие пальцы нервно перебирают серебряный кулон у горла — она всегда держится за него в минуты тревоги. — Мы считали, что Искряная чума уничтожена… Что-то должно было изменить баланс. Что-то вызвало её возвращение.
Лорелин поднимает руку. Простой жест, но в нём — безапелляционная сила.
— Неважно, как это стало возможным — важно, что нам делать сейчас. Мы не можем позволить болезни распространиться. Любая вспышка среди силестин опасна. Но Искряная чума… это катастрофа. Меры нужны немедленно.
В зале повисает тяжёлое молчание. Оно не просто давит. Оно предвещает: любое решение повлечёт последствия. Возможно, страшнее самой болезни.
Летус качает головой.
— Нужно найти источник. А он глубже, чем мы думаем. Лайры, землетрясения… теперь болезнь. Всё это симптомы. Но что стоит за ними?
Магистр медленно выпрямляется в кресле. Взгляд пересекает зал. Останавливается на Кайрусе. Тот сидит чуть в стороне. Спокоен. Лицо безмятежно, словно происходящее его не касается. Холодные черты неподвижны. Ни тревоги, ни даже тени беспокойства. Тонкие пальцы касаются рукояти трости — лёгкое, почти задумчивое движение придаёт его облику элегантную строгость.
— Кайрус. Как обстоят дела в шахтах Артаала? — голос Лорелин звучит осторожно. Но под маской спокойствия слышится требовательность.
Кайрус медленно поднимает глаза. В уголках губ — лёгкая, почти неуловимая улыбка.
— В шахтах всё под контролем, магистр. Работы идут в обычном режиме. Система безопасности функционирует как положено. Нарушений не зафиксировано.
Он чуть разводит руками — жест открытый, уверенный, словно приглашает каждого лично убедиться в его словах.
Летус слегка подаётся вперёд, глядя на бумаги перед собой.
— Тогда как объяснить рост цен на андамарины? — спрашивает он. Голос не резкий, скорее деловой. — Спрос увеличился? Или произошли изменения в добыче?
По залу пробегает лёгкое движение. Несколько советников переглядываются, но никто не вмешивается.
Кайрус поднимает глаза, взгляд спокоен.
— Цены меняются постоянно. Возможно, это связано с колебаниями рынка. Или с тем, что андамарины начинают воспринимать как стратегический ресурс, — он чуть склоняет голову. — Покупатели осознают их настоящую ценность.
Летус кивает, задумчиво скрещивая руки.
— Понимаю. В любом случае, за переменами лучше следить.
Лорелин не отвечает сразу. Её глаза скользят по лицам совета, фиксируя едва уловимые изменения в выражениях: кто-то напряжён, кто-то вглядывается в Кайруса, словно пытается прочесть, что скрыто за безупречной вежливостью. Но Кайрус, как всегда, идеален. Ни складки на мантии, ни вздёрнутой брови — его ровность пугает больше, чем тревога.
— Важно, — наконец повторяет она. — Я прошу, чтобы вы, Кайрус, представили подробный отчёт о состоянии шахт и экспорте андамаринов к следующему заседанию.
— Разумеется, — с лёгким кивком отвечает он. — Я ценю ваше внимание к деталям, магистр.
Лорелин делает пометку, пальцы дрожат почти незаметно. Взгляд её скользит по залу.
— Что с Коллегией?
— Ущерб минимален, — отвечает женщина с короткими седыми волосами. Её голос твёрд, манера речи — как у закалённого командира. Это Раяна, куратор внутренней безопасности. — Один из фонарей повреждён, несколько стен треснули, но основные системы защиты сработали. Авриал держал всё под контролем. Эвакуация прошла по протоколу. Паники не было.
— Конечно, — негромко, с подтекстом, вставляет советник Сейлмар, человек с обострённым чувством порядка и неприязнью к любым отклонениям от устава. Он поправляет стеклянную цепочку на груди и смотрит на Лорелин. — Только вот меня волнуют не протоколы. Мне небезразлично, что это уже второй случай, когда пустым позволено переступить порог Коллегии.
В зале возникает еле слышный ропот. Не возмущение — осторожное, цепкое внимание. Все знают, о ком он говорит.
— Мы все помним, — продолжает он, — как авриал Аластор Сильверан настоял на присутствии капитана Рейна, несмотря на его статус. Понимаем: исключение, проверенное временем. Но теперь… теперь там есть ещё одна девушка. Кажется, её зовут Анна Волевская.
Он умело делает акцент на имени — почти на выдохе, чтобы оно зазвучало как ошибка, как угроза, как нечто, требующее объяснений.
— Она зарегистрирована как пустая, прибывшая из Кадора. Находится в здании Коллегии уже почти два месяца.
Снова пауза. Уже не просто выжидающая — тяжёлая. Слова как будто обнажают то, что не должно было всплыть на поверхность.