Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 139

Глава 11

Анна

Просыпаюсь внезапно, словно меня толкнули во сне, и сердце бьётся так яростно, что отзывается в ушах. Пальцы судорожно стискивают край деревянной скамьи в беседке, и я пытаюсь понять, что меня разбудило. Вокруг почти тишина — только ветер шелестит листвой, но внутри что-то ворочается, подсказывая: «Вставай — опасность рядом».

Первое, что замечаю — под ногами легчайшая дрожь, будто кто-то проводит по земле незримой вибрацией. Вначале кажется, что это просто моё воображение, отголосок тревожного сна, но волны становятся всё сильнее, плотнее, и вместе с этим нарастает понимание: земля сотрясается. Не рывками, как при землетрясении, а тяжёлыми подземными ударами, уходящими куда-то в глубину, будто кто-то изнутри медленно переворачивает пласт земли.

Машинально осматриваюсь — и только теперь замечаю на плечах плед. Мягкая, чуть колючая ткань, тёплая настолько, что от удивления внутри что-то вздрагивает: кто?.. На секунду сердце выбивается из ритма, сжимается, расправляется — то ли от подземного грохота, то ли от самой мысли, что кто-то укрыл меня, пока я спала. Пока я, чёрт возьми, спала — в этой холодной беседке за южным крылом, посреди ночи, без оружия, без плана, почти без сознания от усталости. Открытая, уязвимая, с головой на скрюченной руке. Но кто-то всё равно был рядом.

Первая догадка — Элиот. Кто же ещё? Но это догадка, не уверенность, и от этого в груди становится одновременно теплее и беспокойнее.

Вибрация нарастает: теперь это уже не просто подземный шёпот, а низкий, резонирующий гул, от которого закладывает уши. Стены беседки еле слышно поскрипывают, скамья подо мной ходит ходуном. Из здания Коллегии один за другим выскакивают люди: кто-то кричит, кто-то тащит через плечо мешки, кто-то хватает за руки растерянных новобранцев, и вся площадь разом заполняется хаотическим, судорожным движением.

И вдруг — сквозь весь этот грохот, как сквозь плотную завесу, слышу:

— Анна!

Я оборачиваюсь — и вижу Элиота: он бежит ко мне через мокрую, потрескавшуюся гравийную дорожку, светлые волосы взъерошены, взгляд срезан тревогой.

— Ты в порядке? — выдыхает он, останавливаясь в полуметре и вскидывая ладони, будто готов поддержать меня, если я вот-вот рухну. — Я был в твоей комнате, а тебя там не было…

Смотрю ему в лицо. Молчу, и только в этот момент понимаю: значит, это не он укрыл меня пледом.

Кто же тогда?

Но времени крутить этот вопрос в голове нет. Вибрация резко переходит в толчок — будто небо решило перевернуть весь сад, ударить по нему снизу. Где-то справа с треском лопается фонарь.

— Что происходит? — спрашиваю, но в голосе уже слышится догадка: по выражению лица Элиота ясно — ничего хорошего.

— Землетрясение, — отвечает коротко. — У нас мало данных, но колебания какие-то странные, не обычные.

От его слов становится только тревожнее, и я автоматически ищу глазами знакомое лицо — спасительный якорь в этом трясущемся мире:

— Мойра! Ты видел Мойру?

— Нет. Я искал её… — Элиот запинается, не договорив.

— Никто не видел Мойру. — говорит, появившаяся рядом Лиан. Она ловит мой взгляд и отбрасывает рыжие волосы за плечо. — Она снова исчезла. Как всегда, в самый неподходящий момент. Но поверь, она способна о себе позаботиться лучше, чем ты думаешь.

Я морщусь, готова спорить, но не успеваю — земля вдруг вздрагивает сильнее, и меня бросает в сторону. Элиот в последний момент хватает меня за руку, удерживает, не давая рухнуть на булыжники. Его ладонь крепко охватывает мой локоть, и только это не даёт мне упасть.

Я только-только выравниваюсь, делаю вдох — и в тот же миг замечаю движение у ворот: фигура в чёрном, знакомый разворот плеч, чуть сдвинутый капюшон.

Аластор.

Он идёт вперёд — прямо через колеблющуюся толпу, с группой вооружённых стражей за спиной, будто всё, что происходит вокруг, не касается его вообще. Его осанка — ровная, движение — решительное, а серебристая Искра уже заметно светится вокруг него, как тихий отблеск силы, которую он готов высвободить. Невольно я замираю, наблюдая.

— Эвакуировать всех из Коллегии. Проверить каждую комнату. Быстро и без паники! — говорит он четко и без эмоций.

Стражи слушаются, бегут, реагируют — не из страха, а потому что никто не усомнится в его словах. Потому что, когда Аластор говорит «без паники» — он сам и есть отсутствие паники. Камень среди лавы.

Люди, казалось бы, охваченные страхом, разом становятся организованными. Стражи начинают отдавать команды, формируя потоки к выходам, и вокруг мгновенно возникает ощущение слаженного порядка, хоть и на грани с хаосом.

Я задерживаю взгляд на Аласторе. Его профиль чётко вырисовывается против мерцающего света, который остаётся после каждого толчка земли. Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. В этот момент в мире не остаётся ни шума, ни грохота — только его взгляд, тяжёлый, оценивающий, словно он сканирует меня изнутри, сверяет со своим невидимым списком: здесь ли я, цела ли, не стала ли частью паники или разрушения. И в этот же миг мне хочется сказать — я здесь, я держусь, даже если всё вокруг трещит по швам. Но слова не нужны: он понимает это быстрее, чем я успеваю вдохнуть.

И тут он поворачивается к ближайшему стражу, снова становится бронёй.

— Всем отойти от здания Коллегии! Немедленно!

Он поднимает руку — и всё вокруг замирает. Стражи не бегут — действуют. Слаженно, как звенья одного живого организма. Люди послушно расходятся, бегут по каменным плитам, которые уже начали трескаться.

Я стою в вихре движения, но ощущаю, как в этом вихре — центр.

Он.

В тот миг, когда первый громогласный треск проходит сквозь стены Коллегии, словно великан дернул за каменные нити, он не уходит. Не отступает. Аластор поднимает вторую руку. Искра вспыхивает — ярче, чем я когда-либо видела. Белоснежная, почти ослепительная. Она не просто светится — она держит.

Сила выходит из него не взрывом — давлением. Как если бы он встал между зданием и самим краем распада. Руки разведены, пальцы дрожат от напряжения, но он остаётся прямым. Несгибаемым.

Я не могу оторвать взгляда. Он не просто сдерживает обрушение — он буквально удерживает здание. Как будто его руки — не руки человека, а распоряжение самой реальности: стой. Ещё секунду. Ещё минуту. Пока другие уходят.

Искра расходится по его коже серебристыми прожилками, тонкими, как трещины на замерзшем стекле. Но это не трещины. Это нервы. Это воля. Это приказ миру не рушиться.