Страница 46 из 139
Я должна была знать, что он на такое способен. Я видела, как он убивал лайров одним жестом. Я слышала, как его звали Защитником. Но это — другое.
Не разрушать. Удерживать.
Сила, которая у других стала бы оружием, у него сейчас становится опорой. И меня пронзает странное ощущение. Не просто страх. И не просто восхищение. Это… растерянность. Как человек может сдерживать стихию? Как он вообще стоит под этим давлением?
И тут — как выстрел в сознании — всплывает рассказ Янгуса.
«Он слушал их крики, стоя у стены. Три дня держал барьер, пока вода не спала.»
Чувствую, как гул уходит в глубину. Как воздух натягивается — как струна, на пределе. Аластор стоит в эпицентре — не миф, не легенда. Человек. Страж. Командующий. И — стена, последняя и первая.
Искра окутывает его, как мантия света. Белоснежная, чистая — не потому что святая, а потому что бесстрашная. Она держит камень, балки, своды — всё, что грозило бы разорвать это место на части.
Я вижу, как жилы выступают на его шее, как губы сжаты до боли. Его не трясёт — но только снаружи.
Сколько же силы…
Сколько воли, чтобы удерживать целый мир на плечах — и не рухнуть.
И всё же он держит.
— Быстрее! — раздаётся голос капитана Рейна, и люди бегут, но уже не хаотично. Они знают — у них есть время. Он его им дал.
Я почти ничего не слышу — я целиком поглощена видом Аластора: он словно сливается с собственным заклинанием, черпая энергию из глубины себя. И вдруг понимаю, что испытываю не только тревогу — ещё и некое странное восхищение. Как бы ни ненавидела я его жёсткость и контроль, невозможно отрицать, что он готов рискнуть собой, лишь бы защитить других.
Что за мир… — пронзает мысль, и я сжимаю зубы, пытаясь справиться с внезапным приливом то ли иронии, то ли растерянности. Нападения лайров, Искряная чума, теперь ещё и это странное землетрясение — всё будто фрагменты какого-то абсурдного сна, в котором реальность рвётся и собирается вновь, не спрашивая моего согласия.
Устроит ли этот город мне ещё салют из метеоритов или для полноты картины подключится извержение вулкана? — думаю, и внутри, почти машинально, появляется короткая усмешка. Но она тут же тает, как только замечаю среди рассыпанных теней знакомую фигуру — и на миг забываю, как дышать.
Янгус. Шагает прямо по растрескавшейся брусчатке, словно просто вышел прогуляться. На нём тёмно-синяя пижама, расшитая крошечными белыми кроликами, которые скачут поверх ярких звёзд. Одна штанина заправлена в носок. Я машинально моргаю, глядя на эту нелепую картину: в свете потускневших фонарей он выглядит то ли персонажем из комедийной сцены, то ли посланником из другой, ещё более абсурдной вселенной.
— О-о, вот вы где! — восклицает он, делая вид, что оглядывает площадь в поисках ещё кого-нибудь для спасения. — А я уж думал, вас завалило, раз не откликаетесь на мои мысленные телепатии. Пришлось идти ногами, представляете?
— Ты хоть вообще понимаешь, что происходит? — спрашиваю, бросая быстрый взгляд на Аластора, который всё ещё держит свод Коллегии, словно сам стал её фундаментом.
— Конечно понимаю. Землетрясение, катастрофа, конец света… — он размахивает рукой в сторону Аластора. — Всё под контролем. Вот он, наш герой, спасает мир, и даже здание. Неплохо для понедельника, да? Хотя надеюсь, мои пробирки там не пострадали. Особенно те, что подписаны «не встряхивать», ха!
— Янгус, — устало вмешивается Элиот, подбирая слова, но не скрывая раздражения, — пожалуйста, хотя бы сейчас… без этого.
Янгус как будто только сейчас по-настоящему его замечает. Медленно склоняет голову, прищуривается, и я почти слышу, как в его глазах щёлкает какой-то смешной рычажок.
— Без шуток? Как скажешь, Ослепительное Благородство, ради тебя я превращаюсь в живое воплощение трагедии и пафоса. Вот смотри: лицо скорби… вот так… Готов заплакать. Почти… но, увы, щекотно в носу, не могу. Видимо, драматическая пауза даёт сбой.
Элиот выдыхает и устремляет взгляд куда-то в вечность, будто пытается мысленно пересчитать до ста. Или до конца времён.
— Я серьёзно, — говорит он, но Янгуса уже не остановить.
— Серьёзно? Простите, благородный Лорд Угрюмства, простите меня, скромного Алхимика! Или как вам больше нравится — Верховный Барьер Всей Надежды? Нет? Тогда пусть будет Холодный Свет Уравновешенности! Или… — он делает паузу и придвигается чуть ближе, наклоняясь, — Сэр Нельзя-Ни-Улыбнуться-Ни-Подмигнуть. Прямо-таки инициализация трагедии в человеческой оболочке.
На этой ноте я не выдерживаю — губы сами собой дергаются в сторону улыбки, даже несмотря на тревогу и дрожь в коленях. Даже Элиот, кажется, борется с улыбкой, качая головой, словно признаёт своё бессилие в споре с Янгусом.
— Ты неисправим, — говорит он, уже не скрывая вздоха.
— В точку, — разводит руками алхимик, театрально оглядываясь. — Значит, «Ослепительное Благородство» пока остаётся.
Элиот снова качает головой, отворачиваясь к Коллегии, и я вижу на его лице лёгкую улыбку. Вокруг нас грохот и страх от недавней вибрации будто рассеиваются на миг. Люди успокаиваются, земля тоже. Чувствую, как напряжение внутри меня отступает, по крайней мере на эти мгновения.
И словно в подтверждение, землетрясение окончательно стихает, оставляя после себя глухую тишину и длинные тени. Перевожу взгляд туда, где стоит Аластор: он опускает руки, а серебристая Искра вокруг него постепенно гаснет. Его лицо, обычно такое бесстрастное, теперь кажется сосредоточенным и немного уставшим. Но он по-прежнему держится так, будто не допустит никакого хаоса.
Капитан Рейн что-то кратко ему докладывает, и я слышу в ответ: «Нет пострадавших, барьер сработал вовремя». Аластор кивает, отдаёт несколько распоряжений — люди начинают расходиться. Стражи договариваются меж собой о постах и проверках, а работники Коллегии, казалось, выдыхают, решая, что тревога миновала.
Я пару секунд разглядываю Аластора, невольно думая, как он только что удерживал барьер, защищая всё здание и наверняка теряя при этом массу сил. Его уверенность в моменты, когда мир трещит по швам, порождает во мне двоякое чувство: с одной стороны, раздражение на его жёсткий характер, а с другой — странное восхищение. Наверное, я никогда не признаюсь ему в этом.