Где начинается Европа

Будучи маленькой девочкой, я не верила в чужую воду, мне всегда казалось, что наш глобус – водяной шар, в котором плавает множество больших и маленьких островов, и поэтому вода должна быть везде одинаковой. Во сне я иногда слышала шум воды, протекавшей под главным островом Японии. Граница, которая окружала остров со всех сторон, тоже состояла из воды, непрерывно накатывающейся на берег волнами. Как понять, где начинается место чужой воды, если из воды состоит сама граница?

II

Три экипажа русских кораблей стояли в форме на верхней палубе и играли прощальную музыку, чья чужеродная торжественность неожиданно задела во мне что-то непривычное. Я тоже стояла на верхней палубе, как нечаянно вышедшая на сцену зрительница в театре, поскольку, пока я, слепая и беспомощная, стояла на корабле, мои глаза продолжали наблюдать за мной из толпы на причале. Пассажиры кидали на него разноцветный серпантин. Красные ленты в воздухе превращались в пуповину – последнюю связь между пассажирами и их любимыми. Зеленые становились змеями и передавали предостережения, которые, скорее всего, забывались еще по дороге домой. Я бросила в воздух белую ленту. Она стала моей памятью. Толпа людей медленно удалялась, музыка стихла, за материком вырастало небо. Как только порвался мой серпантин, память перестала работать. Вот почему о путешествии я ничего не помню. Пятьдесят часов на корабле до портового города в Восточной Сибири, а потом еще сто шестьдесят по Транссибирской магистрали по пути в Европу стали пустым пространством моей жизни, которое я смогла заполнить лишь путевыми заметками.

III

Из дневника

Корабль шел вдоль побережья на север. Вскоре стемнело, но на верхней палубе сидело еще много пассажиров. Вдалеке виднелись огни маленьких судов.

– Рыбаки ловят осьминогов, – раздался голос позади меня.

– Не люблю осьминогов. В детстве жареный осьминог был у нас на ужин раз в три дня. У вас тоже? – спросил другой голос.

– Да, – ответил третий, – мы его тоже часто ели. Мне всегда казалось, что это детеныши чудовищ.

– Где прошло твое детство? – спросил первый.

Голоса тихо шелестели вокруг меня, постепенно наслаиваясь друг на друга. На корабле каждый начинает составлять короткую автобиографию, словно иначе забудет, кто он такой.

– Куда едете? – спросил сидевший рядом.

– В Москву.

Он посмотрел на меня с изумлением.

– Хочу увидеть город, о котором всё время рассказывали родители.

Действительно ли родители всё время рассказывали мне о Москве? На корабле все начинают лгать. Мужчина взглянул на меня с таким ужасом, что я тут же добавила:

– Вообще-то меня Москва не особо интересует, а вот Сибирь хотелось бы испытать на себе.

– Что вы испытывать собрались? – спросил он. – Что там в Сибири?

– Пока не знаю. Возможно, ничего особенного. Но мне важно проехать через Сибирь.

Чем дольше я говорила, тем меньше во мне сохранялось уверенности. Мужчина отсел к другому пассажиру, а со мной осталось лишь прозрачное «через».

IV

В течение пары месяцев до путешествия я после школы по вечерам подрабатывала на пищевой фабрике. Плакат, который предлагал путешествие по Транссибирской магистрали, превращал бесконечное расстояние до Европы в сумму денег.

Воздух на фабрике всегда охлаждали, чтобы не портилось мясо. В холоде, который я называла «сибирский мороз», мне нужно было обматывать в пленку замороженную птицу. Рядом со столом стояло ведро горячей воды: в нем я время от времени грела руки.

Однажды в моем сне возникли три замороженные курицы. Я наблюдала, как мама выкладывает их на сковородку. Когда сковорода нагрелась, курицы резко ожили и вылетели в форточку.

– Неудивительно, что нам вечно еды не хватает, – сказала я так враждебно, что сама испугалась.

– Что же мне еще приготовить? – спросила мама и расплакалась.

Помимо зарабатывания денег перед отъездом нужно было сделать еще две вещи: выучить русский и написать путевые заметки. Я всегда писала их перед путешествием, чтобы цитировать во время поездки. В самом путешествии у меня часто нет слов. В этот раз то, что путевые заметки я написала до поездки, мне особенно помогло. Без них я бы не знала, что рассказать о Сибири. Конечно, можно было бы процитировать что-то из личного дневника, но, честно говоря, его я сочинила уже после поездки, поскольку в дороге ничего не писала.

V

Из первых путевых заметок

Корабль покинул Тихий океан и вошел в Японское море, которое отделяет Японию от Евразийского континента. С тех пор, как в Японии нашли останки сибирских мамонтов, стали высказывать предположение, что в прошлом между Японией и Сибирью был сухопутный мост. Вероятно, люди тоже мигрировали в Японию из Сибири. То есть Япония когда-то была ее частью.

В атласе мира в читальном зале на корабле я нашла Японию, дитя Сибири, которое отвернулось от матери и в одиночку плавает в Тихом океане. Формой тела она напоминает морского конька, который по-японски называется тацу-но отосиго – потерянное дитя дракона.

Рядом с читальным залом находилась столовая, которая весь день пустовала. Корабль качало в бушующем море, и пассажиры остались в постелях. Я стояла в столовой одна и наблюдала, как посуда скользит по столу туда-сюда без помощи рук человека. Внезапно я поняла, что еще ребенком точно знала об этом бушующем дне.

VI

Мой рассказ одной женщине через три года

после путешествия

В школе нам часто приходилось писать сочинения, иногда давали тему «Рассказ о сне». Однажды я описала сон, в котором у отца была красная кожа. Мой отец родом из семьи торговца в Осаке. После Второй мировой войны он приехал в Токио с одним узелком, в котором среди прочего был будильник. Этот будильник – отец называл его «петухом революции» – вскоре остановился, но именно оттого и показывал дважды в день верное время, то самое, к которому и так обращаешься дважды в день. «Время идет само по себе, будильник ему не нужен, – всегда говорил отец в защиту своего сломанного будильника, – а когда всё свершится, город наполнят голоса угнетенных, и никакого будильника уже не будет слышно». Причину, по которой отцу пришлось покинуть родной город, родственники всегда называли злобным тоном: «Потому что он подцепил красную заразу». Слыша это слово, я всегда представляла красную от воспаления кожу.