Страница 13 из 90
Вместо меня ему отвечает женщина:
– Да, это ты.
Она громко смеется. Ксандер, кажется, не слышит. Его голос становится строже.
– Ты перестала говорить слова, которым я тебя учил.
Женщина смеется, пока не начинает кашлять.
– Тебе доводилось целовать труп.
Женщина продолжает смеяться. Я плачу, но без слез и всхлипов.
– Тебе довелось отдать свой язык мертвой.
И тут я понимаю, что моя чешуйчатая птица Домовина на самом деле женщина. Я открываю крышку и вылезаю.
Небо и земля уже исчезли, вокруг меня только пустынный луг, где колышется на ветру чахлая травка. Я вспоминаю, как чувствовала себя, когда вылезла из материнской утробы.
Я крепко-крепко обнимаю холодное тело чешуйчатой птицы. Вдруг каждая чешуйка в моей руке превращается в музыкальную подвеску и начинает звенеть. Звонкие, гулкие, горькие, мягкие – все звуки проникают мне в кости, и те тоже начинают звенеть. Из этого звона возникает ничейная сила.
Ксандер догоняет меня на мотоцикле и сшибает с ног. Я падаю навзничь, головой ударяясь об асфальт.
– Ты думаешь только о себе! Ты не можешь ей помочь? Этой женщине не хватает зонтика и любви!
Падает серый дождь, смешанный с фабричной сажей. Чешуйчатая птица кричит от боли. Я раскрываю над ней зонтик. От дождя волосы мокнут и тяжелеют. Их корни истаивают, они начинают выпадать. Волосы истончились не от света, а от дождя.
– Здесь принято купаться голыми, поэтому снимите чешую, – говорит в мегафон наблюдатель.
Я вижу, что на шоссе лежат и мокнут под серым дождем голые мужчины и женщины. Только еретички, прикрытые полотном, сидят на краю дороги.
Ксандер дает мне тяжелый нож и приказывает:
– Счисти с нее броню и раздень ее. Освободи. Пусть она полюбит жизнь.
Я пытаюсь сконцентрироваться, как будто я на экзамене, чтобы понять слова Ксандера. Он связывает тело чешуйчатой птицы веревкой и говорит как преподаватель языка:
– Ты должна понять слово «любовь», так как понимаешь слово «зонтик». Только варвары не понимают этого слова.
Я киваю и вонзаю нож в тело птицы. Подвески перестают звенеть, и птица, окровавленная и сморщенная, падает на асфальт и разбивается на куски, похожие на гнилые сливы.
Но даже после гибели птицы кинжал продолжает движение и, описав безумную дугу в воздухе, вонзается мне в правый глаз. Поверхность глаза взрывается, как кожура сливы, и выпускает из своего нутра огромное количество красноватой мякоти.
10
Только девочкам-подросткам нужно зеркало, чтобы краситься, а взрослые женщины обходятся без него. Кожу легко определить на ощупь. Рукой касаешься края своего мира – это моя кожа. Кожа – граница, которая отделяет один мир от другого.
Я наношу на кожу специальную пудру, пока та не становится прозрачной. И только на лицо. Иначе мое тело останется обезглавленным. Я покрываю ею каждый сантиметр тела. Прежде всего, не забываю о глазах и слизистой рта.
Наконец моя кожа становится прозрачной, и из-под нее проявляется образ мертвой женщины.
Я всегда крашусь перед тем, как лечь спать.
Поскольку я почти не выхожу из дома, меня спрашивают:
– У тебя что, есть зазноба?
Я столько сплю, что не бываю вне дома.
Каждую ночь женщина посещает этот мир через мою кожу. Свет выключен, в комнате темно, я ее не вижу. Не слышу ее голоса. Ощущаю только некую вибрацию в костях. Затаив дыхание, концентрируюсь на этом костяном вибрато. Это просто дрожь, которая не может превратиться в музыку, не может зазвучать.
Утром женщина уходит, но я долгие часы провожу в постели. Когда вибрации стихают и я решаю встать, за окном уже темно. Я неспешно принимаю ванну, крашусь, а затем снова ложусь.
– Где ты работаешь?
Все почему-то хотят знать, чем я занимаюсь, когда не сплю. Какие квалификационные экзамены я сдавала или как назывались компании, где работала. Как будто цель – впихнуть максимальное количество строк в резюме, чтобы там не осталось места для даты смерти.
Но некоторые резюме как раз с даты смерти и начинаются.
Я больше не переводчица, потому что у меня нет языка. Я не могу перевести слова этой женщины так, чтобы все их поняли. Я не машинистка, потому что забыла, как писать. Все буквы похожи на ржавые погнутые гвозди – они одинаковы. Поэтому я не могу даже переписывать чужие стихи. И, конечно, я не модель. Я больше не проявляюсь на фотографиях.
Я – стеклянная прозрачная домовина.
Где начинается Европа
I
Путешествовать для моей бабушки означало пить чужую воду. Другие места, другая вода. Чужого ландшафта бояться не стоит, а вот чужая вода может быть опасной. В бабушкиной деревне жила одна девочка, чья мать страдала от неизлечимой болезни. Она день ото дня слабела, и ее братья уже тайком готовились к похоронам. Однажды, когда девочка в одиночестве сидела в саду под деревом, к ней подползла белая змея и сказала:
– Отправляйтесь к огненной птице. Пусть твоя мать дотронется до ее пламенных перьев, и сразу выздоровеет.
– А где живет огненная птица? – спросила девочка.
– Двигайтесь прямо на запад. За тремя высокими горами стоит ярко освещенный город, и в самом центре на высокой башне сидит огненная птица.
– А как же мы доберемся до города, если он так далеко? Говорят, в горах чудовища живут.
Змея ответила:
– Ты их не бойся. Когда их увидишь, вспомни, что ты, как и каждый человек, в одной из прошлых жизней тоже была чудовищем. Не нужно их ненавидеть, не нужно с ними бороться, просто иди дальше. Только одно не забывай: когда придешь в город, где живет огненная птица, тебе нельзя пить ни капельки воды.
Девочка поблагодарила змею, пошла к матери и рассказала всё, что услышала. На следующий день они отправились в путь. На каждой горе они встречали чудовище, которое извергало зеленое, желтое и синее пламя, желая испепелить путниц, но проваливалось под землю, стоило девочке вспомнить, как сама она была чудовищем. Девяносто девять дней шли они через леса и наконец добрались в город, освещенный чужим светом. Под палящим зноем они увидели в центре города башню, на которой сидела огненная птица. От радости девочка забыла предостережение змеи и испила воды из пруда. В ту же секунду девочке стало девяносто девять лет, а ее мать растворилась в пылающем воздухе.